Власова печать

Глава 7

— Ну и доколе так шлёпать будем?

— Это я, что ли, знать должен? Кто из нас проводник?

— А кто попёрся сломя голову, не разобрамши, куда идти надо?

День клонился к сумеркам, а болотам не было видно ни конца, ни края. Будь то обычная трясина, мужики уже давно выбрали бы островок посуше и разбили лагерь, но сейчас, пока они находились во власти морока, такая ночёвка могла обернуться большой бедой. Оба устали, оба были напуганы, а в таком состоянии дойти до словесных потасовок — раз плюнуть. Вот и шли, поочерёдно песоча друг друга — один был недоволен тем, как проводник сполняет уговор, второй бухтел, что на носу он вертел и такие походы, и острова, и тайное железо, и вообще он должон у жены под мягкой титькой греться, а не вот это вот всё. Влас за ответом в карман не лез, и болотник, если таковой и был неподалёку, мог изучить много новых слов.

Наконец, путникам стало окончательно ясно, что болото их сегодня не отпустит, и надо останавливаться, хотят они того или нет. Бойко ворчал пуще прежнего, обтаптывая окрестности в поисках сухого участка. Всё, что мог Влас — беспомощно тащиться следом за проводником. Дед, казалось, усмирил свой страх — он будто не замечал, что становится всё темнее, а у них ни укрытия, ни костерка. И до того вдруг Власу стало их обоих жалко, до того в сердце всколыхнулась ненависть к хищным тварям и отдельно — к той, что не даёт им пройти к заветному острову, что кузнец плюхнулся коленками в топь, обхватил голову руками и завыл в голос. Бойко обернулся на звук, всплеснул руками и подбежал к Власу. Не зная, с какой стороны подступиться, старик суетливо похлопывал покачивающегося на месте Власа, бормоча что-то успокаивающее. Понадобилось не так и много времени, чтобы кузнец пришёл в себя, но и этого оказалось достаточно, чтобы на болотах окончательно стемнело.

Бойко наощупь полез в дорожную суму в поисках кресала и пучка сухого трута, и тут же зашипел от досады — развести огонь не представлялось возможным, под ногами — хлябь и сырость, от которой трут мгновенно намокал и не разгорался. Влас полез в свой мешок за дополнительным розжигом, чтобы добыть хоть немного огня, но тут же с воплем отбросил его в сторону. Изнутри мешка виднелось слабое свечение. Бойко подумал было, что трут таки занялся, но дымом не тянуло — воздух был сыр и в меру свеж, насколько оно возможно на болоте.

— Влас, чой-та?

— Чешуя… чешуя с просеки светится!

Бойко вздрогнул. Рука сама потянулась к бабкиному оберегу на шее. Влас осторожно придвинулся к мешку — ничего. Чешуя, которую он с момента находки всё время таскал с собой, никак не реагировала, но продолжала сиять, причём как-то по-особому — будто и не металлическая пластинка светится, а живое сердце бьётся, то ярче загорится, то послабже, то опять ярко, и так всё время. Кузнец сглотнул, задержал дыхание и одним рывком схватил чешуйку в руку.

Ничего.

Нет, «что-то» всё же было — чешуя продолжала светиться и пульсировать, но никакой враждебности к человеку не проявляла, не пыталась обжечь. Напротив, вокруг Власа, а за ним и вокруг Бойко разливалось в воздухе что-то тёплое, мягкое, будто домашняя перина. Света, источаемого чешуйкой, оказалось достаточно, чтобы различить окрестности. Тени, собравшиеся было вокруг людей, бросились врассыпную с подвываниями, от которых у Власа и Бойко волосы на затылке приподняли шапки и домой запросились. Не сразу, но до мужиков дошло — свет от чешуи не просто окрестности озарял, а и шушеру всякую разгонял, что собралась путников загубить. Уточнять, кто там из тумана с ними игрался и ждал, пока они из сил выбьются, путники не стали. Влас мёртвой хваткой вцепился в чешую и смотрел на неё во все глаза. Бойко пискнул откуда-то из-под локтя:

— Вла-ас… гля-ка под ноги…

А под ногами — стылая, промороженная на несколько локтей вглубь земля, надёжно укрытая толстым снегом. Через пару саженей он опять сменялся ненадёжным торфяником с проглядывающей из-под хилых кочек хищной трясиной. Бойко снова подал голос:

— Энто что жа, она морок сымает?!

Влас сглотнул. По всему выходило, что чешуя действительно стала для него оберегом — осветила ночь, прогнала болотную нечисть, сняла морок и дала возможность идти дальше. Ночь уже вступила в свои права, и Влас, почувствовав внезапное облегчение от присутствия чего-то надёжного, шумно выдохнул:

— Становимся тута на ночь. Чешуя посторожит.

— Ты портянок нанюхался, что ли? А ежели она завтра морок не сымет — что делать будем? Влас, одумайся, идти надо, пока видать, куда!

— А ты знаешь, куда? Найдёшь впотьмах дорогу, али плутать будем?

— Сосна на острове приметная, — привычно насупился дед. — обычные сосны снизу вверх растут, как полагается, а у энтой будто спину скрючило, весь ствол в казюлю завёрнут. Не пропустишь такую.

— Чешуя ж так далеко не кажет. Этак мы всё болото перетопочем, пока сосну твою найдём…

— А и всяко лучше, чем тута оставаться, гиблое мес… Гля!

С чешуйки будто малая искра слетела на землю и немного увеличилась в размерах — ну что твой котёнок в клубок свернулся. Влас чуть наклонился — рассмотреть, а клубок возьми и развернись в тонкую змейку. Светилась она так же, как мать-чешуя, даже ещё ярче, и будто манила за собой. Кузнец сделал шаг, и змейка вперёд скользнула. Ещё шаг — и ещё скользнула, будто дорогу показывает. Мужики переглянулись, и, не сговариваясь, решили — была не была, лучше они всё равно ничего не придумают, потому как оба понимали — ни оставаться на месте, ни плутать в ночи ничего хорошего им не сулит. Проводница-светяшка словно уловила их мысли и бросилась вперёд, уже не останавливаясь. Путники поддёрнули ремни на снегоступах и побежали следом. Змейка освещала путь в нескольких саженях впереди, чешуя показывала дорогу под ногами, и люди не успели даже толком запыхаться, как уже очутились у скрюченного соснового ствола.

— Ты ж смотри… вывела! — невесть откуда взявшимся басом выдохнул Бойко. Он, казалось, ещё не верил, что они выбрались с болота — хотя бы в одну сторону, и то уже огромная удача!