Власова печать

Глава 9

Через лес они скорее пролетели, чем прошли. Несмотря на довесок в виде пацанёнка, Влас передвигался так же быстро, как и на пути к острову. На малом совете у костерка было решено, что Бойко пойдёт вперёд, прокладывать тропку, так что дед ушёл почти сразу же. Правда, предварительно Влас содрал с него клятвенные заверения, что старик никогда, никому и ни за что не расскажет правду о том, откуда взялся мальчишка. Тот пообещал, и Влас поверил. Впрочем, даже если Бойко и ляпнет где-то языком — кто послушает мужика, к которому прочно приклеилась слава распоследнего труса, который в ночную пору и тени своей боится? Влас в такой ситуации не станет миндальничать, подольёт масла в огонь. Благо, язык хорошо подвешен, и дед тогда вовсе не отмоется — к славе труса прибавится ещё и душевная лихоманка, складно наврать, что Бойко от страха в лесу последний разум растерял — раз плюнуть. Однако ж Влас искренне надеялся, что до такого не дойдёт — он был готов защищать своё, но решиться на поганое, в общем-то, дело ему было сложно.

Марек был тише воды, ниже травы. Влас попервой переживал — не застудится ли малец? Чай, не лето на дворе, идти ещё долго, обморозится по самое некуда. Когда он спросил Марека про тёплую одёжу, мальчик с недетской серьёзностью объяснил:

— Нет у меня с собой тёплой одежды. Мы с братом, когда готовились к разговору, обсуждали много разных вариантов. Сошлись на том, что самым правильным будет наиболее достоверный. Сейчас во мне ещё жива моя магия, она меня питает и согревает, нет надобности ни в укрытии, ни в одежде — с моим здоровьем покамест ничего не случится. Как только мы окажемся у границ деревни, сработает заклятие брата. Я потеряю память, утрачу магию — останется лишь та малая крупица, которая способна наделять железо той силой, которую ты искал. Она неприметна чужому глазу, даже если специально кто искать будет — не найдёт. И останется у тебя на руках обычный мальчик. Думаю, за пару-тройку вёрст не обморожусь.

— Эвона как. Хорошо, значится, как начнёшь реветь — укутаю тебя в свой тулуп, — усмехнулся кузнец.

— Я не начну. Я предупрежу заранее о приближении к нужному месту.

Так оно и вышло. Когда до Ржанки оставалось всего ничего и издали уже виднелся печной дым, мальчик, которого Влас всю дорогу тащил на спине, похлопал его по плечу и проговорил:

— Стой. Пять аршин осталось до точки. Скоро перед тобой окажется напуганный мальчик, который смутно помнит, что пошёл с братом в лес, там на них напали какие-то твари, брат погиб, а он сбежал. И больше ничего не помнит, ни откуда пришли, ни как звали брата. Только своё имя — Марек. Долго сидел под грудой валежника, прятался несколько дней, услышал человеческую речь и заревел в голос. Вы услышали, подобрали, обогрели и привели с собой. Так… вроде ничего не забыл. Ты готов?

— Да рази ж к такому можно привыкнуть? И это… Ты говор свой можешь поменять? А то он совсем ненашенский.

— Я и забыл. Вот бы сейчас на такой мелочи проколоться, — улыбнулся Марек. — Добро, сменю. Всё. Идём?

— Пошли.

Мужчина взял мальчика за руку, и провёл его дальше обозначенного расстояния.

— Дяденька, ты кто?

«Забыл, иди ты!» — восхищённо цокнул Влас. Восхищение быстро сменилось растерянностью — пацан действительно забыл весь пройденный путь, и в любой момент готов был разреветься от испуга и холода. Собравшись, Влас опустился перед мальчонкой на корточки и взял его личико в свои руки.

— Слухай меня внимательно. Нашли мы тебя в лесу, одного, в куче валежника. Никого вокруг не было. Выходили, забрали с собой, ты всё про тварей каких-то говорил и брата погибшего. Тут окрест ни одной деревни, кроме нашей Ржанки нетути, но ты не местный точно. Откуда ты, помнишь?

— Не помню, — хлюпнул носом ребёнок.

— А имя своё помнишь?

— Мареком кличут, — тихо, но уверенно.

— А меня Власом. Пойдёшь ко мне жить?

— А ты драться не будешь?

— Да с чего бы мне драться-то? — искренне удивился Влас. Пригладил русый вихор, накинул на мальчонку верхний тулуп и подхватил на руки.

— Ноги подбери, застудишь. Ну, побежали домой!

* * *

Чем ближе они подходили к Ржанке, тем неспокойнее у Власа становилось на сердце. Он списал непонятную тревогу на долгое отсутствие и переживания за Басю — всё-таки они старались не расставаться больше чем на день-два, а тут почти седмица. Но, как оказалось, сердце подсказывало кузнецу совсем другое.

— Вла-а-ас! Влас, Вла-а-а-а-ас, уби-и-и-или-и-и… Уби-и-и-ли-и, Вла-а-ас! — тоненько, звеняще, и от того ещё более раздирающе душу выл Бойко, выкатившись кубарем на дорогу прямо тому под ноги. — Опоздали… Чутка опоздали, слышь… Убили!...

Дед размазывал слёзы по худым щекам, заросшим седой щетиной, и рыдал навзрыд. К нему выбежали какие-то бабы, увели в ближайшую избу. Растерянный Влас крепче прижал к себе насмерть перепуганного Марека и, встряхнувшись, зашагал в дом старосты.

Бажен его уже ждал, и не только он. С опаской Влас осмотрел большой зал в старостином доме. Сейчас тут собрались все мало-мальски взрослые мужики, и смотрели они как-то недобро. Задвинув Марека за спину — пацан молодец, сориентировался и даже не пискнул — Влас выпрямился и ещё раз осмотрелся. В дальнем углу он приметил знакомый платок. Бася тоже была тут.

— Здравия вам, добрые люди. Что случилось? Бойко как скаженный передо мной выскочил. Кто убил, кого?

— А энто ты у жены своей спроси, — хмуро ответил кряжистый мужик. Влас смутно его помнил — кажется, это был сосед деда Бойко. Он редко бывал в кухне, потому Влас даже имени его не знал.

— А Бася тут причём? Бажен, что происходит?

Бася глухо заплакала, пряча лицо в ладонях. Только сейчас кузнец увидел, что тонкие запястья девушки стянуты грубой пенькой.

— Да вы чего творите! — взревел Влас и бросился к жене, на ходу вытаскивая походный ножик. Несколько мужиков поднялись было со своих мест, но Бажен знаком удержал их от глупостей, и так уже натворили. Тепереча попробуй, договорись…