Власова печать

Глава 13

— Будет спать-то, всю жизнь проспишь.

Влас резко сел на постели, больно ударившись о притолоку — чтобы успокоить Басю, вчера он лёг с ней на печи, в тепле оно завсегда уютнее. Но здоровому, хоть и не очень высокому мужику, на печке было тесно. А когда вот так будят…

— Сдурел, что ли? — зашипел кузнец, но осёкся — только в горле булькнуло, будто раскалённый уголёк в воду упал.

В центре маленькой комнатушки стоял Змей собственной персоной. С испугом обернувшись, Влас выдохнул — Баси не было, видать, пошла к деду, чтобы помочь собраться. Спрыгнув с печи и как следует потянувшись, человек приготовился к диалогу с нечистью.

— С чем пожаловал? Видел тебя кто?

— Дурак, что ли? — фыркнул Змей. — Я, по-твоему, низкосортная кикимора, чтоб перед всей деревней засветиться?

— За-све… — по слогам Влас попытался повторить, но Змей, закатив глаза, тут же недовольно перебил:

— Ужом обернулся и приполз. Доволен?

— Ну не так-то чтобы прям, — улыбнулся Влас. — Квасу хошь?

— Квасу? — удивлённо вздёрнул тонкую бровь Хозяин. — Пожалуй, что хочу.

— Дуй за стол, принесу. Ты бы токмо… ужом-то перекидываешься, а нормальным мужиком не могешь, стало быть?

— Нормальным — это вот как ты, чтоб в тулупе и взъерошенный? — кисло буркнул незваный гость, выходя в соседнюю комнатёнку. — Иди давай за квасом, гостеприимный ты мой…

Влас фыркнул в ответ, провожая Змея взглядом. Когда через несколько минут кузнец, осторожно лавируя между мешками с болванками и стопками заготовок, оказался перед столом, на лавке сидел знакомый… но незнакомый мужчина. Змей прислушался к словам Власа: теперь вместо тонких шёлковых одежд и массы золотых украшений он был одет в хорошо пошитые плотные штаны и рубаху с завязками. Поверх всего этого на нем красовался кафтан, а рядом, видать, на случай шибкого мороза, лежала шубейка.

— Так лучше? — слащаво улыбнулась нечисть. Власа передёрнуло.

— Пей квас, говори, зачем пришёл и уходи. Негоже тут ошиваться, на нас и так недобро смотрят.

— Из-за зимнего случая, да? Когда бабу тут убили?

— А ты знаешь, значится? Что, твои приспешники поработали?

— Тьфу на тебя, — сердито сёрпнул Змей, — нет среди моих слуг такой гадости. Но есть среди чужих… Собственно, о том я поговорить и пришёл. Аккуратнее вам надо быть, кузнец.

— Да куда уж аккуратнее, — в свою очередь рассердился Влас, — ты или прямо говори, или пошёл вон отсюда и мы сами разберёмся!

— Я не могу прямо, — покачал головой гость. — Видишь ли, та тварь, от которой я спрятал у тебя Марека и пытаюсь скрыться сам, очень чутко слышит всё, что о ней говорят, поэтому я не могу напрямую сказать тебе ни единого слова. И написать не могу. Одни намёки. Догадаешься — добро, не догадаешься — ну, что ж… остаётся надеяться, что я успею спасти брата.

— Ну, допустим, — крякнул Влас, отставляя пустую кружку. Себе, в отличие от Змея, он нацедил пива, потому что начать утро с образа болотной нечисти — не совсем то, что настраивает на рабочий лад, а так как срочных дел в кузне не было, то Влас решил — пущай голова потом прикинется, что это всё спьяну померещилось. — Намёки-то твои где?

— Три могу сказать. Запоминай, кузнец. Первое слово: вскорости обратится он к тебе за помощью, попросит сделать благое дело, и отказаться ты не сможешь. Дело-то и впрямь будет благое, только его исполнением ты первую горсть земли себе на гроб кинешь.

— На гроб? — не понял Влас.

— На него, угу, — кивнул Змей, не обратив внимания на недоумение собеседника. — Второе слово: будет тот человек к разноцветным глазам присматриваться — ты их сбереги, не то в ловушку себя загонишь. И третье слово — будет брат проситься к тому человеку пожить, а тот и не против — не пускай.

— Ты ж нагородил такого, что мне легче из дому совсем не выходить, — рассердился кузнец, — как я это всё определять-то буду?

— А как хочешь — так и определяй, — и будто холодом окатило, а зрачки — тонкие, острые, будто след от клинка в мягком золоте.

Что-то ещё хотел сказать гость, но дверь в избу распахнулась, ввалились весело хохочущие узлы и кули. Откуда-то из вороха пожиток выкопалось чумазое и абсолютно счастливое дитя. Марек вприпрыжку подскочил к отцу и привычно потёрся об его руку, выпрашивая ласку, и, только получив положенное, обратил внимание на гостя. Серые глазёнки встретились с золотыми — и Змей отвёл взгляд первым.

— Полно, хозяин, задержал я тебя, — пробасил он незнакомым голосом, ставя на стол кожаный мешочек, который очень приятно звякнул. — Вот, тута, как договаривались. Буду ждать браслеты, больно невесте мастерство твоё глянулось.

Поклонившись честь по чести, поприветствовав вошедшую вслед за Мареком Басю и тут же с ней попрощавшись, Змей, на миг перевоплотившись в заморского купца, оставил после себя приятное впечатление для женщины с ребёнком и миллион вопросов для онемевшего от очередного спектакля кузнеца. За печкой, нюхнув пыли, чихнула Найда. Власу в собачьем чихе послышался плохо прикрытый смешок.

— Заказ? — спросила Бася, и, не дождавшись ответа, принялась весело делиться последними новостями. — Всё, что можно было увязать в узлы, дед Бойко уже увязал, мы токмо чутка подсобили с утра. Ему волю дай — он бы и всю избу увязал. Долго сетовал, что от Нати там цветник остался, жалел, что с собой забрать не может. Я, Влас, думаю ему маненько подарок сделать — выкопаю корни от тех цветов, да у нас перед избой посажу. А, как думаешь? И старику приятно, и нам красиво. Видала я те цветы — чисто как на заморских шелках вышито!

Кузнец слушал воркование своей женщины и почти физически ощущал, как его отпускает тревога, ворвавшаяся в избу вместе со Змеем. Марек пыльным воробьишкой скакал рядом с матерью — как-то они быстро миновали период «названости» — и пытался помочь. Чумазый по самые уши, пыльный, с паутиной на заломанной шапке, мальчишка выглядел абсолютно счастливым. Наблюдая за семьёй, Влас снова ощутил кольнувшую в сердце тревогу. Не слишком ли беспечными они выглядят? Не скосит ли на них недобрый глаз, не проклянёт ли невесомое счастье, которое кому-то покажется чересчур лёгким и незаслуженным?