Власова печать

Глава 15

Под ногами хлюпало до того мерзко, что лошади недовольно фыркали и норовили свернуть с заросшей дороги. Молодая трава укрыла её плотным ковром — здесь почти три года не ступала нога человека, некому было утаптывать колею. Влас шёл смурнее тучи и внутренне проклинал Змея — и надо было тому явиться аккурат перед поездкой! Потом одёргивал сам себя, потому как Хозяин металлов заглядывал уже довольно давно, но слова его посеяли неизбывную тревогу в сердце кузнеца, и никакое время не могло её излечить.

Бася молча плакала, зарывшись в солому. До полусмерти перепуганная страшными звуками и поведением леса, она пришла в ещё больший ужас от того, что надвигалось на них сейчас. «Во Весёлом во Куте все берёзы в золоте…», пришли на ум слова старой песни. А теперь такой весёлый, как похороны утопленника. Горько Басе от воспоминаний, ещё горше будет увидеть, каким стал Кут ныне, если они туда и всамделе доберутся. И страшно, страшно! А ну как кляшты не ушли, а поджидают их неполалёку? А ну как не отобьётся обоз, сгинет тут, на безвестной нонеча тропинке? А Марек как же, а старый Бойко? Ох… Но крепится Бася, не дозволяет себе реветь в голос — бережёт мужнино сердце. А то, что страшно ей — ну чего тут сделаешь… чай, Влас тоже всё понимает, и ежели сказал, что надо итти в сторону Кута — значит она, Бася, ему себя и доверит, как всегда доверяла. Такие мысли неожиданно принесли покой в мысли и женщина, измученная страхом и внезапными происшествиями, незаметно для себя и других крепко уснула.

Влас вёл лошадь, а у самого поджилки тряслись. Они поменялись местами с Баженом — теперь кузнец шёл первым, а староста вернулся к своей телеге. Влас прекрасно знал эту дорогу, знал, что через версту-две должен быть большой заливной луг, на котором можно будет остановить обоз и устроить ночлег. Если, конечно, им дадут это сделать.

— Бунтуют нынче лешие, а? — раздался под самым ухом ехидный шёпот.

Подпрыгнув от неожиданности, Влас обернулся кругом — никого. Утерев моментально выступившую испарину, он отбрехался перед мужиками, дескать, почудилось что-то, и пошёл дальше.

— Не прыгай ты так, я свалюсь. Чуть глаза скоси на плечо.

Кузнец мысленно вознёс молитвы всем богам, каких успел вспомнить, и сделал, как велено. На плече у него, аккурат между воротом и ремнём сумки, свернулся колечком крошечный змеёныш, похожий на ужика — только голова не с жёлтыми узорами, а с золотыми. Очень захотелось сплюнуть. Вздёрнув бровь, Влас беззвучно задал вопрос — какого хрена?!

— Чшшш. Я вас сторожить пришёл, негоже Марека без родителей оставлять. В полный рост не покажусь, потому как тот, о ком я тебя упреждал, неподалёку и меня почует сразу. А для мелочи, которую он тут в лесу поселил, достаточно будет вот этого облика, чтоб от обоза отвадить. Узнать они меня не узнали, но перетрухнули знатно, так что больше вас никто не тронет до самого Берестеня… наверное. Если сами, конечно, никуда не влезете. Опасные нынче дороги, кузнец, опасные. Почти такие же, как леса. И города. И в целом — сидели бы вы дома, а…

Сдавленно чихнув в ответ, Влас насупился ещё сильнее. Ему не нравилось, какой оборот принимает жизнь. Невесть откуда взявшиеся кляшты разделили её на до и после, и то, что в этом «после» всё чаще появлялась разномастная нечисть, совершенно не радовало.

— Вот тут уже можно становиться на ночлег, — прозвучало с плеча, — я вас в кольцо возьму, не пройдёт никто. Главное, за кольцо не выходите, я по одному никого ловить не буду.

Чихнув ещё раз, уже в полный голос, Влас остановился и осторожно окликнул Бажена. Староста подошёл, оглядываясь по сторонам и держа в руке топор.

— Ну?

— Становимся, — коротко бросил кузнец, — тута заночуем.

— В чистом поле? — возразил Бажен. — Это почти как в лесу, токмо там нас между деревьев выковырнуть ишшо надо, а тута мы как на парадном блюде!

— Ништо тут с нами не случится. Мы с дедом Бойко думали про таковские дела. Я сейчас кольцо нарисую, дед научил, — на ходу врал Влас, — и в том кольце никто нас не тронет. Токмо за него выходить нельзя, чтоб круг не порушить.

— Уверен? — недоверчиво спросил староста. Нет, он, конечно, готов был довериться — сейчас Влас ближе них всех был к нечисти, с которой, как известно, каждый кузнец на короткой ноге, но после воплей, которые преследовали их в лесу, как-то не удавалось быстро настроиться на безопасную стоянку. Но выбора всё равно не было, потому Бажен отдал команду и обозные, точно так же, как он сам, недоверчиво бормоча, принялись расставлять телеги.

Бася вынырнула со дна повозки, на ходу переплетая косу и испуганным взглядом обшаривая окрестности в поисках Власа. Обнаружив мужа целым и невредимым, она выдохнула и будто стекла обратно по борту, осев на солому. Влас, выслушав одному ему слышные шепотки и для виду обойдя стоянку (надо же сделать вид, что он рисует это треклятое кольцо), подошёл к Басе.

— Всё веселье проспала, — улыбнувшись, он вытащил соломинку из волос жены.

— Куда там, — виновато отозвалась девушка, — такое снилось, что лучше б и не засыпала вовсе.

— А ты мне расскажи, оно и выветрится из головы.

— Да ну, не к ночи будь помянуто, — мотнула головой Бася. — Снедать будем?

Влас в очередной раз про себя подивился женской натуре. Только что ушли от опасности, какая бы она ни была, стоят в ночи среди болотистого луга, меж страшным лесом и разорённым домом, а Бася про еду. Оно, мабуть, и верно всё. Чего толку мусолить лесные страхи или мёртвый Кут, когда обоз весь вот тут, живой, целы и люди с лошадьми, и товары, так что заботиться надо о том, что потребно сей момент, а не останавливаться на минувшем. Впрочем, о еде подумала не только Бася, и вскорости в полукруге повозок потрескивал костёр. Пришлось повозиться со сбором хвороста и дров — на лужке не оказалось подходящих деревьев, так что мужики, покумекав, маленько ободрали телеги, пообещавшись всенепременно починить их при оказии. Сейчас растопка была важнее.