Власова печать

Глава 16

Тщетно Бася надеялась забыться во сне и скоротать в нём время. Дрёма пришла удушливым покрывалом, влажным туманом поднялась с заболоченной земли и унесла женщину вновь куда-то на берег Ржанки. Та, другая Бася, гортанно клекотала, переговариваясь с такими же, царапала деревья, снимая целые пласты коры. Лес плакал от её прикосновений, а Бася-настоящая ничего не могла с этим поделать: сначала плакала от страха, потом, осмелев, попыталась захватить верх и самой хороводить, а потом вновь разревелась — уже от бессилия, потому что тварь не подчинялась человеческой воле.

Попытки проснуться ни к чему не привели, да и не было ощущения, что она сейчас во сне. Будто обеспамятела там, в телеге, и очутилась… тут. Басе очень хотелось вернуться обратно, она силилась хотя бы зажмуриться, чтобы даже краем глаза не видеть чешуйчатые лапы и когти, раздирающие древесную плоть, но кляшта словно играла со своей пленницей: женщина не могла поделать ровным счётом ничего, тело кляшты её не слушалось. Приходилось смотреть и видеть. Когда кляшта нарочито медленно подошла к воде (Бася могла поклясться, что тварь сделала это специально!) и наклонилась, в зеркальной глади отразился мощный зазубренный клюв, тонкая сетка мелкой чешуи у глаз, переходящая в жёсткие перья на затылке, и чёрные бездонные глаза — ни зрачка, ни радужки. Тошнота накатила с новой силой, и Басю вырвало.

— Ты чего?

Испуганный голос прозвучал совсем рядом, над ухом. С большим трудом разлепив глаза, Бася увидела Власа. Она снова была на своём месте, в своём теле, но не удержалась — подняла руки и долго рассматривала ладони, словно желая убедиться, что на них нет ни перьев, ни чешуи. Мужчина помог ей привести себя в порядок, принёс воды от костра и чистую ветошь. Оттеревшись, Бася всхлипнула:

— Мне страшно, Влас, — в носу противно защипало.

— Хочешь, с рассветом вернёмся? Мужики и без нас доберутся, а мы до дому.

— А ну как с ними чего случится? Али с нами? — Бася внезапно испугалась. Что, если она и тут оборотится в эту тварь? Как быть?

— Ништо, и они не маленькие, и мы дорогу знаем. Доберёмся. Бажен не против будет, он и так на нас не рассчитывал, мы сами потащились. Хочешь домой?

— Хочу, — вконец расплакалась Бася.

Среди обозных послышался недовольный шёпот. Бажен на кого-то цыкнул, но Влас уже вскипел. Обернувшись к мужикам, он резко бросил:

— Чем недовольны? Мало спится, невкусно естся?

— Бабу угомони, — буркнул возница, который вёл свою телегу сразу за старостой. — Нытьё ещё никого до добра не доводило, а она токмо и делает всю дорогу, что скулит и плачется. Всем тяжко, пущай не нагнетает.

В висках застучало, голову обдало жаром. Бася ахнула — ей был знаком этот нездоровый румянец на щеках мужа.

— Чё ты сказал?

Влас задал вопрос почти шёпотом, но возница отпрянул — видать, почуял неладное:

— Да я ж не…

Не договорил. Влас уже рванул его за ворот — так, что кожаный шов треснул.

— Повтори. Ну давай, повтори!

Влас даже не помнил, как оказался в шаге от возницы, как схватил его за грудки и приподнял так, что тот затопал ногами по воздуху.

— Повтори. Хоть слово. Хоть полслова.

Телега дёрнулась, лошадь заржала. Кто-то ахнул, Бажен что-то прокричал, но Влас уже не слышал. Кровь гудела в ушах, а перед глазами плясали чёрные точки.

Возница заорал — не от страха, а от боли: кузнецовы пальцы впились ему в ключицы, будто клещи.

— Влас! — это уже Бася. Её голос — как удар обухом, и Влас тут же отпустил мужика. Тот неловко шлёпнулся в грязь, захрипел, силясь прокашляться.

Тишина. Даже болото будто затаилось.

Влас обернулся к жене. Она стояла бледная, с широкими от стыда глазами.

— Прости, — выдохнул он. — Не… Не сдержался.

А возница, кряхтя, поднялся и плюнул в их сторону:

— Идиоты проклятые…

Бажен резко шагнул между ними, раздвинув всех руками:

— Хватит! Следующий, кто рот раскроет — идёт пешком. Понятно?

— Понятно, чего уж тут непонятного, — нехорошо улыбнулся Влас, — токмо я загодя упрежу — слово кто про мою жену скажет, тута и останется. Я всё сказал.

Отвернувшись, Влас ушёл к старостиной телеге и увёл Басю. На сердце стало ещё тяжелее. Он тоже хотел домой.

* * *

— Чего ты так с ним?

— Хочет кого-то воспитывать — пусть собаку заведёт. Неужто думаешь, что я кому-то позволю в твою сторону так говорить? Я ему…

— Не надо, Влас, не тронь его. Ему тоже тошно.

Ответом Басе было недовольное сопение. В этом весь Влас — моментально вспыхивает, но и остывает так же быстро, стоит ей тихонько позвать его по имени.

— Не тронешь?

— Не трону, — буркнул кузнец. — Больно заступница у него хороша.

— Нам с ними в одной деревне жить. Злобу затаят…

— Ништо, мы тоже не лыком шиты.

— Мы-то да, а Марек? А дед?

— Деда и подавно никто не тронет, чай, он в этой деревне родился и поголовно всех наперечёт знает. Кто осмелится его травить? А Марек… ну, не вечно ж он мальцом будет. Сын кузнеца — это тебе не слизь болотная. Вырастет и макушки обидчикам поотшибает.

— Отож, что поотшибает. С людьми жить-то.

— С кем жить — так и выть.

Обоз весь день шёл по лугу, едва высматривая вьющийся под молодой травой старый тракт. Ночью почти не сомкнули глаз — кто-то ходил вокруг, шипел, клацал челюстями и всячески показывал, что люди не в безопасности. Влас несколько раз сказал мужикам, что никто не подойдёт к телегам, но как тут поверишь, когда кузнец ни в каком колдунстве никогда не был уличён, а неведомые твари в нескольких саженях за кругом? Страху натерпелись — словами не передать. А под утро и вовсе худо стало. Как только начало светать, появился невесть откуда согбенный старичок — невысокий, сухонький, шустрый как белка. И давай вокруг телег расхаживать, да мужиков всякими словами называть. То обзовётся, то засмеётся, то грибов предложит, да почавкает ещё, мол, свежие, вкусные, токмо собрал. И до того он утомил под утро, что обозные и впрямь уже подумывали выйти да надавать нечисти по сусалам, да Влас с Баженом их окоротили.