Власть неживых. Поймать вампира

Глава 2. Камара

— Уходи и никогда не возвращайся. Забудь, кто ты и откуда. Оставь всё, если не хочешь повторить мою судьбу.

С этих слов началась моя новая жизнь, какой я знаю её теперь. Долгая поездка на автомобиле с затемнёнными стёклами к маленькой хижине в горных лесах. А потом скудная еда, бесконечные тренировки с оружием, физические упражнения и единственное живое... или не совсем живое существо рядом — мой учитель. На все вопросы и слёзные мольбы вернуть меня домой он отвечал угрюмым молчанием. Что его зовут Крейн, я узнала лишь, когда мне исполнилось восемь — спустя три года после моего водворения в лесной глуши. К тому времени я перестала плакать, спрашивать и умолять, смирившись с тем, что моя жизнь теперь здесь — в убогой хижине на краю света. Но иногда во время медитаций перед моим мысленным взором возникало красивое лицо матери, решительное и безжалостное, а в ушах звучал её холодный голос:

— Уходи и никогда не возвращайся...

Тогда в памяти начинали мелькать яркие беспорядочные образы: просторный особняк и множество слуг, лиц которых я уже не помнила, красивая мебель и кружевные платьица... кажется, мои. А ещё полузатемнённое лицо мужчины, наклоняющееся к моему. В глазах — ожидание и странное томление, на губах — улыбка. Вот он полуоборачивается и говорит с кем-то за его спиной, но я не слышу слов. Прислушиваюсь... но всё уходит, будто я погружаюсь под воду. И так всякий раз, сколько бы я ни пыталась вспомнить хотя бы что-то из моей прежней жизни.

Годы шли, моё тело становилось сильнее, реакция — быстрее, инстинкты — смертоноснее. Крейн оказался хорошим учителем, и, несмотря на его молчаливость и холодность, я по-настоящему к нему привязалась. А потом он погиб, и весь ставший привычным для меня мир рухнул. Мало зная о жизни за пределами нашей хижины, я занялась тем, что умела лучше всего. Охота. И неважно, насколько опасной окажется «дичь». На самом деле, чем опаснее, тем лучше — за такую больше платят. Я появлялась всюду, где взывали о помощи. Начав с близлежащих деревень и небольших городков, всё ближе подходила к столице, но долго избегала её по совершенно необъяснимой причине. И в то же время, по такой же необъяснимой причине, меня тянуло в Нью-Ноктис почти неодолимо. Может, потому что в глубине души знала: я родом оттуда и там найду все ответы, получить которые так страстно мечтала с раннего детства? Почему меня изгнали? Кем был тот мужчина с затемнённым лицом? И кто... я?

Сколько раз я бросалась в направлении Нью-Ноктиса! И всякий раз что-то останавливало меня у самой черты города. Но вот, наконец, я здесь. Спустя тринадцать лет после моего изгнания...

Нью-Ноктис. Средоточие порока и роскоши. Власти и подчинения. Опасности и бьющей через край жизни. Город, которым правят существа, скрывающие лицо от света солнца, пьющие кровь живых и существующие столетиями. Вампиры. Три могущественных клана держат этот город в своих холодных руках. Но, оказавшись здесь, я столкнулась вовсе не с одним из них.

— Камара! Чувствуешь то же, что и я?

Я полуобернулась на бесшумно скользившего рядом Дуанте, с которым познакомилась во время моей первой охоты около трёх лет назад.

— Да. Ночной воздух был только что тёплым, а теперь холоднее зимнего ветра. Думаешь, это драксары, Купающиеся в Тени?

— Да. Всегда ненавидел этих жутких тварей, — поёжился напарник. — В столице немало руин, а это ведь — излюбленное место их обитания.

— Думаю, в руинах столицы обитают твари и похуже, — я пригладила вздыбившуюся шерсть огромного чёрного волка, ступавшего рядом бесшумно, несмотря на исполинский размер. — Тоже боишься Купающихся во Тьме, Эбере?

— Что значит «тоже»? Я их не боюсь! — возмутился Дуанте. — Сама ведь знаешь, насколько опасны эти порождения тьмы! Сражаться с ними — всё равно, что противостоять ожившей тени! Я просто не люблю иметь дело с тем, что не могу пронзить клинком или пулей!

Я улыбнулась, снова потянулась ладонью к шерсти волка... и замерла на месте. Человек! Совсем недалеко, но там, откуда веет могильным холодом, обычно исходящим от логова ужасных тварей! Воздух вдруг стал напряжённым, горьковатым — сколько раз я испытывала подобное ощущение прежде чем поблизости происходило кровопролитие.

— Камара! Ты с ума сош... Камара! — только и выкрикнул Дуанте, когда я вскочила на спину Эбере и помчалась к месту почти свершившегося убийства.

Мы успели в последний момент. Одна из тварей уже ранила смертного парня, раскинувшегося на земле, словно тряпичная кукла. Ждать ледяного укуса, замораживающего душу, оставалось совсем недолго. Дуанте уже был рядом, с укором глянул на меня и подбросил в воздух тонкий, мерцающий синим светом обруч. Это — реликвия его народа, собирающая и направляющая энергию так, что даже сильнейшее колдовство на время теряет свою силу. Обруч заряжен энергией самого Дуанте и моей, и злоупотреблять им нельзя — использование его ослабляет нас обоих. Но иногда без этого не обойтись. Парень при смерти — глаза слепо распахнуты, рот приоткрыт. Приблизительно моего возраста, даже довольно симпатичный... и такой глупый!

— Каким нужно быть идиотом, чтобы отправиться во владения Купающихся во Тьме ночью? — невольно вырвалось у меня.

Дуанте лишь небрежно дёрнул плечами.

— Разве поймёшь этих человечков, Камара? Что будем с ним делать?

По его лицу вижу, он оставил бы смертного здесь или, скорее, вообще не стал бы его спасать. До смертных Дуанте нет дела, он прежде всего — охотник на вампиров. Двадцать пять лет назад вампиры стёрли с лица земли его селение, убили всех, кого он знал, и с тех пор уничтожить как можно больше «этих кровососущих тварей» стало целью его жизни. Но начал он, как и я, с близлежащих городков и деревень, оставив столицу на потом — когда станет сильнее и научится лучше владеть оружием. Нужного мастерства он уже достиг и, думаю, давно был бы в столице, если бы не я. Дуанте обязан мне жизнью, впрочем, как и я — ему. Такие связи легко не разрушаются, но, если бы я продолжила кружить вокруг Нью-Ноктиса, не решаясь в него войти, рано или поздно, наши дороги с Дуанте неизбежно бы разошлись. Но теперь мы оба здесь. Вкалываем смертному средство против яда драксар и оставляем его на пороге лазарета. Теперь выживет ли он, зависит от него.