Властелин

Глава 1 Тьма. Запах сырой земли и ржавого железа.

Она пришла в себя от холода. Такого холода, какой бывает только в каменных мешках, куда не проникает солнце. Тело ломило — её связали, но не грубо, а с каким-то болезненным знанием дела. Запястья стянуты верёвкой, пропитанной чем-то липким и пахучим.

Первая мысль, профессиональная, хлесткая: «Кровь остановлена. Не дают истечь. Значит, я им нужна живой».

Вторая мысль пришла следом, когда она открыла глаза и увидела не бетонный потолок подвала, а грубый камень с подтёками. Своды. Арки. Факелы на стенах, чадящие чёрным дымом. Не её мир. Совсем не её.

Она лежала на чём-то твёрдом и мокром. Сырость просачивалась сквозь тонкое платье — шёлк, дорогая ткань, не её одежда. Кто-то переодел её. Пока она была без сознания, её раздели и одели в это.

«Плохо. Очень плохо. Я потеряла контроль. Сколько я была в отключке?»

Попыталась приподнять голову. Шея затекла, но она смогла осмотреться.

Камера. Нет — не камера. Скорее подземелье. Огромный зал с колоннами, низкий потолок, по стенам — цепи и орудия. Кто-то любил старину. Или жил в этой старине.

Её руки были прикованы к кольцу в стене, но достаточно длинная цепь давала свободу — она могла сесть, встать, даже сделать пару шагов. Унизительная иллюзия воли.

Она попыталась вспомнить последнее, что было. Дом. Чай. Отчёт по делу Чистякова — тот самый серийник, который душил женщин и раскладывал их в виде бабочек. Она закончила профиль в 2 часа ночи. Легла спать. И больше ничего не помнила.

«Сон? Кома? Или…»

Она не верила в параллельные миры. Она верила в психологию, нейробиологию и факты. Но сейчас факты кричали, что её наука осталась где-то далеко.

Из темноты донесся звук — скрежет металла по камню. Кто-то шёл. Медленно, тяжело, будто волочил за собой тонну груза.

Сердце застучало чаще, но она подавила панику. Тренировка. Годы в полиции. Годы допросов серийных убийц. Она знала: страх — роскошь, которую нельзя показывать хищнику.

Из мрака вышел человек.

Высокий. Широкоплечий. Весь в чёрном — от сапог до тяжелого плаща. На лице — маска. Чёрный металл без единого отверстия для глаз или рта. Никаких признаков того, как он видит или дышит. Просто гладкая, страшная личина, повторяющая очертания человеческого лица, но лишенная всего человеческого.

Он остановился в трёх шагах от неё.

— Ты проснулась, — сказал он.

Голос был низким, глухим, с вибрацией, будто говорил не горлом, а самой грудью. Она не могла понять, сколько ему лет. И слышалось ли в голосе что-то живое или только механическое равнодушие.

Она ответила не сразу. Смотрела на маску, изучая каждую царапину. «Потертости по углам — часто её снимают и надевают. Значит, у него есть лицо, и он его прячет. Почему? Уродство? Шрам? Или что-то другое?»

— Где я? — спросила она. Голос не дрогнул. Она гордилась этим.

— В моём доме, — ответил он. — Ты — моя невеста.

Она моргнула. Подумала, что ослышалась. Но он не повторил.

— Я не знаю тебя, — сказала она.

— Знаешь. Ты подписала контракт. Твоя семья продала тебя. Или ты думала, что платье из шёлка и драгоценности на шее даются даром?

Она машинально коснулась шеи. Там действительно было ожерелье — тяжёлое, холодное. Камни.

— Я не подписывала никаких контрактов, — медленно сказала она. — Меня зовут Анна Ветрова. Я психолог-криминалист. Я не знаю, как я здесь оказалась, и требую объяснений.

Тишина. Маска не двигалась. Она поняла, что он смотрит на неё — как? Через металл? Или маска была артефактом?

— Ты — Ирэн, — сказал он с ледяной уверенностью. — Дочь графа Орлова. Твой отец проиграл в карты своё состояние и принёс тебя в жертву, чтобы сохранить жизнь. Два дня назад тебя привезли сюда. Ты пьяная кричала, что хочешь домой. Я приказал тебя успокоить. Ты спала двое суток.

Она открыла рот. Закрыла. «Ирэн. Граф. Карты. Это же… средневековье?»

— Посмотри на свои руки, — сказал он.

Она опустила взгляд. Руки были гладкие, без шрамов. Но на внутренней стороне запястья — родинка. У Анны Ветровой родинки не было. У Анны был шрам от ожога. А здесь — чистая кожа.

Она не знала, что сказать.

— Ты не помнишь? — спросил он. Голос не изменился, но в нём проскользнуло что-то — интерес? — Это часто бывает. Девушки пугаются до потери памяти. Но ты привыкнешь.

— Я не привыкну, — ответила она твёрже, чем планировала. — Я не знаю, кто ты. Я не знаю, где я. И я — не твоя невеста.

Он шагнул ближе. От него пахло озоном, металлом и ещё чем-то — сладковато-острым. Кровь? Древняя магия? Она не могла определить.

— Ты моя, — сказал он. — По контракту. По праву. Ты будешь жить здесь, в замке, и делать то, что я скажу. Или умрёшь. Выбирай.

Она вскинула голову. Взгляд приковался к маске. И вдруг она увидела то, чего не замечала раньше: микроскопические трещины на металле вокруг области рта. Маска была старая. Очень старая. И её часто трогали.

— Ты не можешь её снять, — вырвалось у неё.

Он замер. Вся тяжесть его фигуры словно сконцентрировалась в этом молчании.

— Что ты сказала?

— Маску, — повторила она. — Ты не можешь её снять. Или не хочешь. Но она приросла к тебе. Ты носишь её годами. Ты не снимаешь её даже один — когда спишь. Иначе на ней не было бы столько потёртостей по краям… если только ты не сидишь и не вертишь её в руках от бессилия.

Он не двигался. И это было страшнее, чем если бы он на неё набросился.

— Ты молчишь, — продолжила она, и голос её стал спокойнее, ровнее — профессиональный режим включился сам собой. — Ты привык, что все молчат в твоём присутствии. Ты привык к страху. Но я не боюсь тебя.

Он шагнул к ней. Взметнулся плащ. Она инстинктивно отшатнулась, но цепь натянулась, и она не ушла далеко.

Он навис над ней. От него пахло грозой.

— Ещё одно слово, — прошептал он, и в голосе впервые прорезалась сталь, — и я убью тебя.

Она посмотрела в гладкую чёрную поверхность. Металл был тёплым — она заметила, когда он приблизился. Маска не была холодной. Она была живой.