Влюбилась в главного героя? Упс... только я теперь злодейка!

Глава 2

Если кто-то думает, что после такого поцелуя я мирно усну на холодном полу тюремной камеры, то этот кто-то явно не в курсе, как работает женская психика.

Я не спала.

Вообще.

Совсем.

Лежала на этом чертовом ледяном полу, дрожала, как осиновый лист на ветру, и прокручивала в голове ту сцену снова и снова, словно заевшая пластинка (да, я знаю, что такое пластинки, я ретро-фанат, окей?).

Его губы. Его руки. Его вкус.

— Хватит, — прошипела я себе под нос, зарываясь лицом в колени. — Хватит об этом думать!

— О чем хватит думать? — послышался ленивый голос Полночи откуда-то из темноты.

Я подпрыгнула.

— Ты не спишь?!

— Я кот, милочка. Мы, в отличие от людей, умеем дремать с открытыми глазами и одновременно следить за происходящим. Эволюция, знаешь ли. — Он материализовался рядом, свернулся калачиком и посмотрел на меня золотыми глазами, светящимися в темноте, как два маленьких фонарика. — И да, ты уже третий час вздыхаешь, как героиня дешевого романса. Это мешает моей медитации.

— Какая, к черту, медитация?! — взвилась я. — Меня завтра будут пытать! ПЫТАТЬ, Полночь! Дыбой! Раскаленным железом! А ты тут медитируешь?!

— Именно поэтому и медитирую, — невозмутимо ответил он, начиная вылизывать лапу. — Стресс плохо влияет на шерсть.

Я уставилась на него. Потом на свои скованные руки. Потом снова на кота.

— Ты издеваешься?

— Всегда, — он перешел ко второй лапе. — Это часть моего обаяния.

Я застонала, роняя голову на колени. Где-то за стенами камеры выла вьюга. Ветер свистел в щелях, принося с собой новые порции ледяного воздуха. Мои зубы стучали так громко, что можно было отбивать чечетку.

— Слушай, — Полночь закончил с гигиеническими процедурами и посмотрел на меня серьезно. — Хватит ныть. Давай-ка лучше думать, как нам отсюда выбираться.

— Выбираться? — Я показала ему наручники. — В ЭТОМ? Я даже пошевелиться нормально не могу!

— Сними их, — как будто это было проще простого.

— ЧЕМ?! — Голос сорвался на визг. — У меня тут нет отмычек! Нет пилы! Нет взрывчатки! Вообще НИЧЕГО НЕТ!

— Есть магия, — спокойно заметил Полночь.

Я захохотала. Истерично. Слишком громко для тюремной камеры посреди ночи.

— Магия! Ага! Конечно! Я ведь волшебница! — Я взмахнула скованными руками. — Абракадабра! Хокус-покус! Вингардиум левиоса! Не работает? Странно!

— Ты издеваешься надо мной? — Полночь прищурился.

— НЕТ, ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ! — заорала я. — Я НЕ УМЕЮ КОЛДОВАТЬ! Я РЕДАКТОР! Единственная магия, которой я владею — это способность найти опечатки в тексте на скорости света!

Полночь вздохнул — долго, страдальчески, как учитель, которому достался самый тупой ученик в классе.

— Моргана умела, — произнес он веско. — А ты — в ее теле. Значит, магия в тебе есть. Просто нужно ее... разбудить.

— Разбудить, — повторила я тупо. — Типа как принцессу поцелуем?

— Если хочешь, можешь поцеловать себя, — хмыкнул кот. — Но я бы предложил другой способ.

— Какой?

— Заклинание.

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг.

— Полночь. Дорогой. Любимый. Пушистый. Я. НЕ. ЗНАЮ. ЗАКЛИНАНИЙ.

— Придумай.

Пауза.

— Что?

— Придумай, — повторил он, как будто это было логично. — Моргана умела сочинять заклинания в стихах. Экспромтом. Это был ее талант. А ты говоришь, что умеешь писать. Четверостишия.

Я открыла рот. Закрыла. Задумалась.

Ну... технически... я действительно умела писать стишки. В универе даже в КВН участвовала, сочиняла рифмовки для капустников. Но это же не...

— Попробуй, — настаивал Полночь. — Что ты теряешь?

— Последние остатки достоинства?

— У тебя их уже нет, — парировал он. — Ты рыдала полчаса назад, вспоминая, как тебя целовал мужчина, который хочет тебя убить.

— Я НЕ РЫДАЛА! — Лицо вспыхнуло огнем.

— Всхлипывала. Это считается.

— ЗАТКНИСЬ!

— Заставь меня, — он ухмыльнулся (да, коты умеют ухмыляться, оказывается). — Заклинанием.

Я уставилась на него. Потом на наручники. Потом на свои дрожащие от холода руки.

Какого черта. Все равно завтра меня поджарят.

— Ладно, — выдохнула я. — Попробую. Но если ничего не выйдет, я буду винить тебя до конца своих дней.

— Которые закончатся завтра на дыбе, — напомнил Полночь. — Давай, редактор. Покажи класс.

Я закрыла глаза. Сосредоточилась.

Что мне нужно? Чтобы наручники открылись? Нет, слишком сложно. Что-то проще.

Инструмент. Мне нужен инструмент, чтобы открыть эти чертовы браслеты.

Метла Морганы! В плане было написано, что у нее есть метла! С мешочками!

Окей. Призвать метлу. Как это сделать? В рифму. С магией. Что-то вроде...

Я открыла рот. И тут же закрыла.

— Это идиотизм, — пробормотала я.

— Давай уже! — поторопил Полночь.

— Я не могу! Это слишком тупо звучит!

— У тебя есть выбор получше?

Нет. Не было.

Я сжала кулаки (насколько это было возможно в наручниках), набрала полные легкие воздуха и выпалила первое, что пришло в голову:

— Абра-кадабра, котелок-метла,
Улизнули кто куда,
Ты лети ко мне скорей,
Унеси от всех чертей!

Тишина.

Я открыла один глаз. Потом второй.

Ничего не произошло.

— Ну вот, — начала я. — Я же говорила, что это...

ГРОХОТ!

Что-то с размаху ВРЕЗАЛОСЬ в окно камеры. Стекло (вернее, то, что от него осталось) разлетелось на миллион осколков, звеня, как хрустальная люстра на рок-концерте.

Я заорала.

Полночь подпрыгнул, выгнув спину дугой.

А в проем окна, ломая деревянные решетки, как спички, протискивалась...

МЕТЛА.

Настоящая. Чертова. МЕТЛА.

Старая, потрепанная, с соломенной щеткой и длинной деревянной ручкой. К ней были привязаны два небольших мешочка — один тряпичный, другой кожаный.

Метла пролезла в камеру (как она вообще протиснулась через эти узкие решетки?!), сделала в воздухе эффектный пируэт, как фигуристка на Олимпиаде, и со стуком упала мне под ноги.