Влюбилась в главного героя? Упс... только я теперь злодейка!

Глава 9

Моргана/Елена

Утро началось с того, что меня разбудил крик.

Не обычный крик, типа «ой, я прищемил палец дверью». Нет, это был крик человека, который увидел что-то настолько жуткое, что его мозг на секунду отказался верить реальности.

Я подскочила — насколько можно подскочить, будучи привязанной к столбу — и уставилась на дверь сарая.

— Что там? — прошептал Полночь, вскочив на лапы, шерсть дыбом.

Дверь распахнулась. В проёме стоял бородатый инквизитор, тот самый, который постоянно со мной препирался. Лицо белое как мел, глаза вытаращены.

— Пауки, — прохрипел он. — Ледяные пауки. Тысячи. Они... они идут на деревню.

Я и Полночь переглянулись.

— Четвёртое, — мрачно мяукнул кот.

Меня развязали — уже в четвёртый раз, что начинало походить на какой-то издевательский ритуал — сняли кандалы и выволокли на улицу.

То, что я увидела, заслуживало номинации на «Самый жуткий кошмар года».

Со стороны леса надвигалась волна. Белая, шевелящаяся, отвратительная волна из пауков. Каждый — размером с кулак. Покрытые инеем. С глазами, светящимися бледно-голубым светом. Их было... боже, их было тысячи. Десятки тысяч. Сплошной живой ковёр, который пожирал всё на своём пути.

Деревенские орали, хватали детей, забаррикадировались в домах. Инквизиторы выстроились в линию с мечами, но даже им было понятно — мечи против такой оравы бесполезны.

Дамон стоял посреди площади, сжав челюсти. Лицо каменное, но в глазах — страх. Он был человеком. Человек, увидевший тысячи ледяных пауков, имеет полное право бояться.

— Магия, — произнёс он, глядя на меня. Не с ненавистью. С... расчётом. — Это твоя работа?

— Нет, — выдохнула я. — Но могу исправить.

— Как?

— Огонь. — Я посмотрела на волну пауков, которая была уже в сотне метров от деревни. — Много огня. Быстро.

Дамон не раздумывал. Кивнул инквизиторам:

— Снять оковы. Дать ей свободу действий. Если попытается сбежать — стрелять.

Кандалы упали. Магия проснулась — не плавно, а рывком, как зверь, вырвавшийся из клетки.

Я шагнула вперёд, к краю деревни. Пауки были уже в пятидесяти метрах. Я видела их жвала, клацающие в предвкушении.

Закрыла глаза. Вытянула руки.

— Пламя, — прошептала я. — Чистое пламя. Защитное. Сожги тварей, но не тронь живое.

Магия хлынула из меня — золотистая, горячая, яростная. Она ударила в землю перед деревней и взметнулась вверх стеной огня. Три метра высотой. Десять метров шириной. Бушующая, ревущая, живая стена пламени.

Пауки врезались в неё. И сгорали. Мгновенно. С шипением, треском, воем. Тысячи. Десятки тысяч. Они шли и шли, и огонь пожирал их, не останавливаясь.

Я стояла, руки вытянуты, и чувствовала, как магия выжимает меня изнутри. Пот лился ручьями. Ноги подкашивались. Но я держала стену огня. Держала, пока последний паук не превратился в пепел.

Когда всё закончилось, я рухнула на колени, задыхаясь.

Деревня молчала.

Потом кто-то закричал:

— Она спасла нас!

— Снова!

— Это четвёртый раз!

Старуха, которая вчера требовала меня сжечь, упала на колени, крестясь и бормоча:

— Прости меня, ведьма. Прости старую дуру. Ты... ты хорошая.

Дамон стоял, глядя на пепел от пауков. На меня, измученную, на коленях. На деревенских, благодарящих ведьму.

Он ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл.

Но я видела. Видела, как дрогнули его руки. Как сжались кулаки.

Сомнение грызло его изнутри, как те пауки, которых я только что сожгла.

Нас покормили. Впервые за три дня меня не просто бросили сухарь и велели заткнуться, а посадили за стол, дали горячего супа, хлеба, вяленого мяса. Деревенские смотрели на меня с благодарностью, а некоторые — с обожанием.

Инквизиторы молчали, переглядывались, но не возражали.

Только Дамон не ел. Сидел в углу трактира, смотрел в окно и что-то обдумывал.

— Выдвигаемся через час, — бросил он наконец. — К столице ещё два дня.

Мы выехали из деревни под крики «спасибо» и «благословенна будь». Староста даже дал нам еды в дорогу — мешок с яблоками, хлеб, сыр.

— Для ведьмы, — сказал он, протягивая мешок Дамону. — Чтобы не голодала. Она спасла нас четырежды.

Герцог взял мешок молча. Передал мне.

Я чуть не упала с лошади от шока.

Мы ехали час. Молча. Напряжённо. Инквизиторы перешёптывались между собой, но я слышала обрывки:

— ...четыре бедствия...

— ...каждый раз спасает...

— ...может, дракон прав?..

— ...святая Оксания не может лгать...

— ...но ведьма тоже не может быть такой доброй...

Противоречия разрывали их изнутри. Они привыкли видеть мир чёрно-белым: ведьмы — зло, святые — добро. А тут ведьма спасает людей, а святая... святая что-то не очень помогает.

Мы проезжали мимо фермы, когда увидели.

Овцы. Мёртвые овцы. Десятки. Лежали на поле, покрытые чёрными пятнами, изо ртов текла пена.

Фермер рыдал над стадом, его жена причитала.

Дамон остановил отряд. Спешился. Подошёл к овцам, осмотрел.

— Чума, — констатировал он. — Магическая.

Фермер поднял голову, увидел меня.

— Это она! — закричал он, тыча пальцем. — Ведьма! Она прокляла моё стадо!

Инквизиторы молчали. Не бросились хватать мечи. Не закричали «держи её». Просто молчали и смотрели на Дамона.

Герцог посмотрел на меня долгим взглядом.

— Можешь вылечить? — спросил он тихо.

Не «ты сделала это». Не «признавайся». Просто: «Можешь вылечить?»

Я кивнула.