Влюбилась в главного героя? Упс... только я теперь злодейка!

Глава 10

Моргана/Елена

Я проснулась от того, что кто-то накрывал меня вторым одеялом.

Открыла глаза — медленно, осторожно — и увидела спину. Широкую, знакомую спину в чёрном плаще с серебряной розой.

Дамон.

Герцог Дамон Люциус де Марньи, Глава ордена Живой Розы, охотник на ведьм номер один в королевстве, укрывал меня одеялом.

Он замер, почувствовав, что я проснулась. Не обернулся. Просто застыл, как статуя, которую поймали на месте преступления — преступления под названием «проявление человечности».

— Холодно, — бросил он через плечо. — Не хватало ещё, чтобы ты заболела и сдохла до казни.

Какая забота. Прямо слёзы наворачиваются.

Он ушёл, даже не взглянув на меня. А я лежала под двумя одеялами, тёплая впервые за несколько дней, и пыталась понять, что происходит.

Лёд таял. Медленно. По капельке. Но таял.

Полночь открыл один глаз, посмотрел на меня с выражением кошачьей мудрости.

— Он принёс второе одеяло из своего багажа, — мурлыкнул он тихо. — Сам теперь будет мёрзнуть.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел. Коты всё видят. Мы как камеры наблюдения, только пушистее.

Я фыркнула, зарываясь лицом в одеяло, и думала о герцоге, который ненавидел ведьм, но мёрз по ночам, чтобы одна из них не замёрзла.

Утро встретило нас воем.

Не волчьим воем — хотя и это было бы неприятно. Нет, это был вой ветра, злого и ледяного, который врывался в лагерь, как пьяный на свадьбе — громко, агрессивно и совершенно некстати.

— Метель! — заорал кто-то из инквизиторов. — Снежная буря!

Я вылезла из-под одеял — оба, потому что я не идиотка — и уставилась на то, что творилось вокруг.

Снег. Тонны снега. Он падал так густо, что я не видела дальше вытянутой руки. Ветер выл, как стая голодных волков. Температура упала так резко, что мой выдох превращался в маленькое облачко пара.

— СЕДЬМОЕ! — крикнул Полночь, прижимая уши. — Седьмое бедствие!

Дамон продирался сквозь метель ко мне. Волосы в снегу, плащ развевается. Даже злой и замёрзший он выглядел как герой с обложки эпического фэнтези. Несправедливо.

— Останови это, — приказал он, не здороваясь.

— Доброе утро тебе тоже, — буркнула я.

— ОСТАНОВИ!

Я закатила глаза, встала. Инквизиторы уже тянулись к моим кандалам — автоматически, без приказа. Один из них — молодой — даже извинился:

— Прости, ведьма. Мы знаем, что ты устала, но...

— Всё нормально, — перебила я, протягивая руки.

Кандалы сняли. Магия проснулась — измученная, капризная, но готовая работать. Мы с ней уже сработались, как старая супружеская пара: я её просила, она ворчала, но делала.

Я закрыла глаза, подняла руки. Призвала тепло — не огонь, а именно тепло, мягкое, разливающееся, как глоток горячего чая в холодный день.

Оно растеклось по лагерю волной. Снег начал таять. Ветер стих. Метель рассеялась, как плохой сон.

Солнца, конечно, не появилось — в мире вечной ночи его не было триста лет — но хотя бы перестало быть чертовски холодно.

Я открыла глаза и обнаружила, что все — абсолютно все инквизиторы — смотрят на меня с благодарностью.

— Спасибо, — пробормотал один.

— Ты спасла нас от замерзания, — добавил другой.

Бородатый инквизитор, мой давний оппонент, подошёл и протянул флягу:

— Эль. Горячий. Я подогревал на костре. Выпей, пока не остыл.

Я взяла флягу, отпила. Эль был крепкий, горький, обжигающий — идеальный.

— Спасибо, — сказала я искренне.

— Это мы должны благодарить, — пробормотал он, отворачиваясь.

Дамон стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на эту картину с выражением человека, чей мир перевернулся вверх дном.

Его люди. Его инквизиторы. Его орден.

Благодарили ведьму.

Мы выдвинулись через час. Настроение в отряде было... странным. Инквизиторы шутили между собой, один даже насвистывал. Атмосфера была почти дружелюбной.

Почти.

Потому что Дамон молчал. Ехал впереди, спина прямая, и ни разу не обернулся.

Мы проезжали мимо реки, когда увидели деревню. Маленькую, бедную деревушку на берегу. И проблему.

Река замёрзла.

Полностью. Лёд толщиной в метр. Люди не могли набрать воды. Рыбаки не могли ловить рыбу. Дети плакали от жажды.

— Восьмое, — мрачно мяукнул Полночь.

Староста деревни — древний старикашка с палкой — заковылял к нам, упал на колени перед Дамоном:

— Милорд! Помогите! Река — наша жизнь! Без неё мы умрём!

Дамон спешился. Посмотрел на реку. На меня. Вздохнул.

— Ведьма, — позвал он устало. — Твоя работа.

Даже не «сделай это, или я тебя убью». Просто «твоя работа». Как будто я была не узницей, а... коллегой?

Инквизиторы сняли кандалы без напоминания. Я подошла к реке, положила руки на лёд.

— Оттаять, — прошептала я. — Вернуться к жизни.

Магия ушла вглубь. Нашла воду под льдом — холодную, замороженную, мёртвую. Вдохнула в неё тепло.

Лёд затрещал. Заскрипел. Начал таять — медленно, но верно. Через десять минут река снова текла, журча и сверкая под луной.

Деревенские кричали от радости. Старик целовал мои руки, плача. Женщины кланялись. Дети смотрели на меня с обожанием.

— Ангел! — кричал кто-то. — Она ангел!

Я обернулась к Дамону. Он стоял, опёршись на меч, и смотрел на меня взглядом, который я не могла расшифровать.

— Восемь, — произнёс он тихо. — Восемь бедствий. Восемь раз ты спасала.

— Считаешь? — не удержалась я.

— Я всё считаю, ведьма. — Он шагнул ближе. — Каждое доброе дело. Каждую спасённую жизнь. Каждую... — он запнулся, — ...каждую причину усомниться.

Мы стояли, глядя друг другу в глаза. Между нами было два метра, целая пропасть убеждений и ненависти.

Но что-то изменилось.

— Почему ты это делаешь? — спросил он хрипло. — Почему спасаешь людей, которые хотят тебя убить?

— Потому что это правильно, — ответила я просто. — И потому что я не та Моргана, которую вы все знали. Я... другая.