Влюбись в меня, если осмелишься...

Глава 1

Я совершенно точно где-то крупно накосячила. Иначе как объяснить тот факт, что вселенная, обычно глухая к моим мольбам о повышенной стипендии, вдруг решила внять запросу о любви? Я в шутку загадала влюбиться по-настоящему — и получила это ровно в тот день, когда задула свечи на торте. Успела ли я об этом пожалеть? О да, и не один раз.

Тот момент я помню до мелочей. Стою, вся в предвкушении своего девятнадцатилетия, а над самым ухом раздается протяжный, берущий за душу вопль отца. Не подумайте, он не страдал. Он просто искренне считал, что именно так — с надрывом и сомнительными нотами — должна звучать песня «Happy Birthday». Его личная интерпретация. Каждый год этот вокал вызывал у меня сначала смех, а потом истеричное хрюканье. Наша традиция.

Мой батя. Единственный, любимый и самый родной человек для меня, Варвары Александровны Стасовской — его «идеальной дочери». Но для остального мира он — генерал-лейтенант полиции Александр Владимирович Стасовский, гроза всех местных бандюганов.

Так как мы остались друг у друга одни на всем белом свете, наши поздравления всегда самые искренние. Они идут прямиком из сердца, минуя вокальный талант, которым нас бог явно обделил. Поем мы отвратительно, впрочем, как и танцуем. Если вы когда-нибудь увидите меня за этим занятием, знайте: я либо проиграла крупный спор, либо окончательно сошла с ума.

Но сейчас не об этом. Я до секунды помню тот жаркий августовский день. Мое девятнадцатилетие.

Асфальт на улице плавился с энтузиазмом сковородки, а я влетала домой после тренировки по самбо. Представьте картину: взмокшее, растрепанное нечто с пылающими щеками и амбициями поскорее доползти до душа. Но в прихожей меня уже поджидала "засада".

Там, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стоял батя. В своих огромных натруженных ручищах он бережно, словно хрустальную вазу, держал торт. Глядя на это кондитерское безумие, я поняла: папа снова зашел с козырей. На торте красовалась целая тонна мастичной мишуры: розочки, стразы, корона — полный набор "юной принцессы" от лучшего кондитера города. Отец свято верил, что в девятнадцать лет девочке всё еще жизненно необходим розовый сахарный взрыв, ведь для него я застряла в возрасте пяти лет.

Я впечаталась в его широкую талию, обнимая изо всех сил. Он замер и с тем самым суровым трепетом, который генерал Стасовский никогда не выставлял напоказ, поцеловал меня в макушку.

— С днем рождения, мандаринка, — пробасил он.

И в этот момент я впервые заметила, как предательски блеснули глаза у моего "непробиваемого" генерала. Скупая, мгновенная влага, которую он тут же смахнул коротким морганием. Мой батя — кто угодно, только не нюня, но в этот день его броня дала трещину.

Я всегда кожей чувствовала, что я — центр его вселенной. Будь мама жива, нас было бы двое, но сейчас мы — маленькая армия из двух человек против всего мира. И розового торта

Но жизнь — штука несправедливая. Десять лет назад маме поставили диагноз: рак пищевода. Она сгорела за полгода и батю это буквально раздавило. С тех пор он спасается работой, зарываясь в дела с головой, и "выныривает" на поверхность только ради меня. Я — его якорь. Единственная причина, по которой этот огромный корабль всё еще держится на плаву.

— Спасибо, папуль. Это самый... красивый торт в моей жизни, — честно сказала я, глядя на розовое чудовище. Пришлось прикусить губу, чтобы не заржать в голос от этого "дизайнерского шедевра".

Отец громко прочистил горло, возвращая себе маску сурового генерала, и запел. Его глубокий бас заполнил всю квартиру, дребезжа в стеклах серванта:

— С днем рожде-е-ения тебя-а-а... С днем рожде-е-ения, Варюша!

Он замолчал, глядя на меня с такой непривычной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Задувай, мандаринка. Загадай то, чего тебе не хватает больше всего. Клянусь, исполнится.

Я посмотрела на дрожащие огоньки. В голове была только одна мысль: хочу любить. Так же сильно и искренне, как любили они с мамой. Коротко шмыгнув носом, я дунула на свечи с такой силой, будто собиралась потушить лесной пожар.

Папа водрузил торт на стол и протянул мне маленькую синюю коробочку.

— Папуль, это... это то, о чем я думаю? — я расплылась в улыбке во все тридцать два зуба.

— Да, — усмехнулся он, явно довольный эффектом. — Пора отправлять твоего старичка на пенсию. Встречай новенького "зеленого парнишку"

Я взвизгнула так, что, кажется, в соседнем квартале сработали сигнализации. Не дожидаясь приглашения, пулей вылетела из дома и впилась пальцем в кнопку пульта от гаража.

Ворота поднимались мучительно медленно. Я осела на корточки, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать снова. И вот он — мой "крокодильчик". В полумраке гаража хищно поблескивал новенький Kawasaki Supersport.

Я рухнула перед этим зеленым чудовищем на колени, едва сдерживая слезы и начала целовать холодный обтекаемый пластик. Мой! Настоящий! Это была не просто мечта, а навязчивая идея с тех пор, как я получила права. Условие отца было суровым: откатать два сезона на старом немощном "старичке" и не превратиться в фарш на асфальте. Я выжила. И вот она — награда.

Вскинула на отца взгляд, полный щенячьего восторга. Он стоял в проеме, скрестив руки на груди, и довольно щурился.

— Пап, я хочу его обкатать. Можно? Прямо сейчас! Пожалуйста!

— Конечно, мандаринка, — кивнул он. — Только без фанатизма, ладно? У меня сегодня построение, нужно уехать пораньше. Как накатаешься — звякни, хочу первым узнать, как прошло ваше свидание.

— Буду на связи, папуль! — крикнула я, уже на ходу стягивая домашние шлепанцы. — Только шлем сменю. Тот, что с ушками, сюда не катит, возьму с рожками!

Я хитро прищурилась, уже представляя, как эффектно буду резать городской поток на этом звере. В ту секунду я и представить не могла: Вселенная уже приняла мой заказ на любовь. И этот выезд станет началом конца моей привычной жизни

Чмокнув папу в щеку, я катапультой влетела в дом. Моя комната на втором этаже, но я преодолела лестницу в три прыжка. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто я шла на штурм. Сорвав с вешалки тяжелую экипировку, я начала эпичную битву с черным кожаным комбинезоном.