Влюбись в меня, срочно!

12. Катя

Разумеется, я говорю "нет". Разве существует иной ответ для этих двух балбесов? Я и без того влипла по самое не балуй, математичка у нас довольно мстительная по натуре женщина. Мальчишек, может быть, не тронет, а вот меня… Мысленно я уже готовлюсь к нападению своры собак, которых она на меня спустит.

Однако спокойно уйти на скамейку возле одного из подоконников школьного коридора и дождаться перемены мне не позволяют. Костров просто не умеет воспринимать отказы. Вообще. Никаких.

Хватает под руку и без объяснений тащит за собой. Я даже сообразить не успеваю, как вдруг оказываюсь напротив баскетбольного кольца с мячом в руках. Футбольным мячом!

Его чуть ранее достал из своего рюкзака Терентьев, только сильнее сбив с толку. Понимаю, парень футболист, но постоянно носить с собой мяч?.. А что, если он и спит с ним?

От мысли о том, как Артур ласково обнимает вместо подушки мячик с раскраской шахматной доски мне становится смешно. Я даже не могу сдержать смешка.

Нервное, наверное.

– Романова, хорош ржать. Если не собираешься бросать в кольцо — пасуй! – тут же следует недовольный приказ со стороны Терентьева, лишь сильнее рассмешивший меня.

А вот и ревность подоспела.

Нет, я больше не смеюсь, мне моя жизнь дорога. Слишком уж зверское выражение на лице одноклассника проступает. Уж точно не знаю, как Артур относится ко мне, но мяч я ему отдаю.

– Арт, полегче, – внезапно вступается за меня Марк, включаясь в игру. Игру возражений, если быть точнее. – Я же сказал, дамы вперёд. Ты, что же, себя девчонкой считаешь?

– А не пойти бы тебе лесом, друг мой? – елейно отвечает ему Терентьев.

Они все спорят и спорят, остервенело бросая друг в друга футбольный мяч, словно горячую картошку. А я никак не могу отвести взгляда от проступившей из-за дружеских подтрунивания улыбки на лице Кострова.

Беззлобной. Какой-то… мягкой.

Раньше я не обращала внимания на то, каким себя показывает этот парень среди своего близкого круга. Мне вдоволь хватало и насмешек Кострова, чтобы насытиться зрелищем его наглого величества.

Однако сейчас… То ли из-за странного предложения в пекарне, то ли потому что я словно впервые посмотрела на своего одноклассника в иной обстановке, все мне казалось иначе. Даже сам Костров будто бы предстает предо мной совсем другим человеком.

– Лови, новенькая! – одновременно с возгласом в мою сторону с безумной скоростью летит мяч. Я едва успеваю выставить руки перед лицом, чувствуя обжигающую боль от трения и удара. А следом…и сама падаю прямо на пол, не удержавшись на целых двух ногах.

Неужели я сказала, что Марк стал другим? Вот дурочка. Он все такой же! Мерзкий, беспринципный, самовлюблённый эгоист…

– Эй, ты в порядке?

– Да! – игнорирую тревогу в голосе Кострова, резво поднимаясь на ноги. В груди пылает, перед глазами красная пелена злости. – Была, тридцатью секундами ранее.

Из-за падения я разбила себе локоть и, что хуже, испачкала свою школьную форму. Снова! Это не было бы проблемой, имей я достойную отговорку для мамы, от которой в прошлый-то раз едва удалось скрыть стирку. Да и виновников в лицо я тогда не увидела, но сегодня… Чаша моего терпения не просто переполнилась. Она лопнула.

– Нигде не ушиблась? – Марк приближается довольно быстро, оставляя позади своего почесывающего бритый затылок друга.

– Я не хочу играть с вами в "тридцать три", – говорю наконец то, что собиралась сказать с самого начала. – Не умею, говорила же. Неужели так сложно это понять?

– Но я не об этом спраши…

– Меня не интересует твои желания, Костров! – мой голос клокочет от того, насколько сложно мне даются эти слова. – С самого первого дня ты только и делал, что издевался надо мной. Заставлял позориться, высмеивал меня, мою одежду, привычки. А теперь что, хочешь, чтобы все разом изменилось? Это так не ра-бо-та-ет. Слышишь меня? Или тебе просто нравится смотреть, как позорятся другие?

– Я не собирался тебя унижать.

– Правда? Да подавись ты своим мячом! И своей задачей тоже, – и следом подбираю с пола мяч и в отместку с силой кидаю Марку. Прилагаю настолько много усилий, что от броска начинает ныть ушибленный локоть.

Но это не останавливает меня, я огибаю застывшего в ступоре парня, собираясь раз и навсегда убраться из спортивного зала. Меня не должно здесь быть вне уроков физкультуры. Как их тоже. В чем удовольствие нарушения правил?

– Куда это она? – бормочет со стороны Артур, по всей видимости, собирающийся броситься мне наперекор, если только Костров даст отмашку.

– Подальше от вас! – напоследок бросаю Терентьеву, не желая больше выслушивать комментарии из его уст.

Сколько уже можно терпеть эту несправедливость в мой адрес? Я устала, так устала от всего этого…

Мне неясно, в какой момент и почему я вдруг перестаю двигаться, застывая посреди зала угрюмым приведением. По щекам катятся горячие слезы. Эта бравада словно высосала из меня всю энергию, все силы.

– Тише, новенькая, тише, – только услышав тихий голос Марка, понимаю, что его руки на моей талии. Он удерживает крепко, не давая сделать шаг. Чего ради? Раньше его никогда не заботили мои слезы. А меня — то, насколько утешающими и надёжными могут показаться объятия Кострова. И жестокими слова. – Если нас спалят из-за твоей истерики, то…

– Уже, – прежде чем я успеваю что-либо предпринять в ответ, доносится напряжённый голос Терентьева.

– Что уже? – поднимаю голову я, и сердце мое пропускает удар. Затем второй, третий. Кажется, мы все скоро умрем.

Все потому что на пороге входа в зал стоит наша завуч. Руки в бока, брови насуплены, на бледном лице проступают красные пятна.

– Живо. В кабинет. Директора. Все вы.