Влюбить отличницу

5. Подстава

— Вот чокнутая! Она не понимает, во что встряла? — бурчит Скорп, расталкивая толпу восьмиклашек, столпившихся около кабинета русички.

Расступаться они не хотят, отчего Сашка ещё больше психует, одну девчонку прямо посылает на три счастливых буквы, наплевав, что недалеко по коридору идёт завуч. Сейчас он похож на бомбочку, которую закинули в ванную, и она от воды шипит, превращаясь в мыльные пузыри.

— Да, есть в ней что-то сумасшедшее… — протягивает Витёк, и я улавливаю в его голосе незнакомые ранее нотки восхищения.

Напрягаюсь так, что меняюсь в лице, хорошо, иду позади, и пацаны не могут увидеть метаморфозы. Катон умеет быть бесстрастным и глушить свои эмоции, поэтому выпад его сейчас намеренный, если Скорп пропустит мимо ушей, то я-то уж точно замечу, Витёк не может так просчитаться. Неприятный пунктик!

— Юродивые все с прибамбахом! — ржёт на весь коридор Санёк, игнорируя, как и предполагал, странное поведение друга, которого знает немало лет. Эмпат из Скорпа так себе…

Посмеиваясь и думая каждый о своём, мы заходим на математику. Ольги Юрьевны нет в кабинете, поэтому он становится на эти минуты нашей вотчиной.

Наверное, об этом подумали мы вместе, раз Санёк направился не к своей парте, а к Лунёвой. Останавливаемся с Витьком в проходе, молча переглядываясь, не до конца понимая, что придумал Скорп.

Он у нас больше холерик, вспыльчивый, агрессивный, непредсказуемый в своих ярких эмоциях, поэтому предугадать бывает сложно, нужно быть всегда на подхвате, чтоб загасить.

— Ты чё, хлюпик, попутал? — бросает Скорп, встретив сопротивление со стороны Камаля, который неожиданно со своей первой парты пересел к Лунёвой. Успел даже вещи разложить. — Здесь ещё на русиче было свободно!

Тушёнка всегда сидит одна, сейчас и не вспомню, с чем это связано, но прижилось традицией, даже классуха не напирает, когда каждую четверть или полугодие пересаживает нас по принципу «друзей подальше».

— Но я же первый сейчас сюда сел! — с упрямством, совсем не свойственным Камалю, проблеял этот хлюпик, которого мы так всегда и называем, не вспоминая об имени. Посредственностям оно не нужно, а у нас полкласса таких, вот и ходят безымённые.

— Свали отсюда по-хорошему! — нависая над побледневшим хлюпиком, шипит Скорп, руки его придавливают учебник и тетрадь борца за справедливость.

Посмотрев беспомощно по сторонам, Камаль нехотя встаёт, вытягивает свои вещи и топает на своё место. И что это было?! И у этого обострение осеннее?

— Что-то поменялось… — задумчиво поглядывая на одноклассников, говорит Катон так, чтоб услышал только я.

Осматриваю класс и понимаю, что всегда безучастные и отворачивающиеся от назревающего конфликта, чтобы самим не попасть под обстрел, сейчас развернулись на стульях и внимательно наблюдают за происходящим, словно готовы вмешаться, если что-то пойдёт не по плану.

Не нравится мне такая атмосфера… Я запомнил твой демарш, хлюпик!

— Ну, что, тушёнка, будем соседями! — развалившись на стуле рядом с Лунёвой, кидает ей в спину Скорп, не обращая внимание, как за его спектаклем следят одноклассники.

Девчонка молчит и, не отрываясь от своей тетради, что-то читает или повторяет. Зубрилка! Санька ничего не напрягает, он также уверен и улыбчив, готов идти до конца, поэтому, хмыкнув, отворачивается, чтобы подмигнуть нам с Катоном.

Я ухмыляюсь в ответ, кажется, догадавшись, что Скорп решил обыграть тушёнку на её непобедимом поле — учёбе. Витёк же предпочитает промолчать, по его лицу снова ничего не прочесть.

Следую за ним к своей последней парте, мы давно сидим вместе, рассаживать нас бесполезно, тем более классная вообще не авторитет. Если уж властная Ольга Юрьевна сдалась, куда там нашей Викусе.

— Здравствуйте, садитесь! — говорит Ольга Юрьевна со звонком. Ещё один вечный педант, недаром они с Белоснежкой лучшие подружки, их скрупулёзность вряд ли кто-то другой вытянет.

Но с математичкой у нас вооруженный нейтралитет: она не учит нас жизни, мы не дерзим. Дородная, под полтинник женщина ведёт нас с пятого класса и сразу дала понять, что искать к нам подход не будет, математика — царица наук, а она — императрица учителей, даром что не директор. Поэтому слушаемся мы её скорее по привычке.

— Проверим, как вы решили домашнее задание, к доске пойдёт… — поглядывая в ноутбук, на котором открыт электронный журнал, говорит она, выбирая, наверное, у кого меньше оценок. — Фирсов!

О, попал Скорп!

— А какую задачу? — лениво протягивает тот, нагло выхватывая из рук Лунёвой её тетрадь, не думая заглянуть в свою, ведь там конь не валялся.

Ольга Юрьевна не успевает заметить нахальство и машинально называет номер задачи, решение которой нужно будет объяснить. Санёк важно встаёт со стула, медленно идёт за мелом, а потом подходит к доске и, найдя в тетради нужный номер, начинает выводить своим корявым почерком цифры, формулы, даже пытается что-то начертить. Геометрию без аккуратного чертежа Ольга Юрьевна не признаёт.

Тетради у нас закупались на весь класс, поэтому по обложке не понять, со своей ли малюет Скорп или с той, что отжал. Перевожу взгляд с довольного друга на Лунёву, которая внимательно смотрит на доску и только на неё.