Влюбить отличницу

14. Бриллиант

В любом другом случае я был бы уже далеко от этого злачного места и ехидного старикана, но что-то пригвоздило, да так крепко, что сижу и ем суп своей классухи. Голод взял вверх, точно, инстинкты — никак иначе!

— Тарелку оставь! — бросает насмешливо дед, не переставая наблюдать за мной. Он так непохож на свою дочь или она на него.

Николай язвительный, саркастичный, резкий, безжалостный к себе и к людям, проницательный, а Викуся наша вся такая нежная, неземная, летящая, словно пушинка, которую поймали, чтобы загадать желание, а потом отпустили в свободный полёт, задув её высоко-высоко. Но несмотря на эту воздушность, её часто можно увидеть замученной, классное руководство определённо состарит её.

И раньше мне было фиолетово до этой мелочи, но, сидя в её квартире с её отцом-инвалидом, подумываю над тем, чтобы пересмотреть своё отношение к Вику…Виктории Николаевне. Дед подкупает своей прямолинейностью и тем, что не жалеет меня. Да, я наконец понял, что меня пригвоздило — новое, совсем чуждое отношение.

— Добавки? — спрашивает хозяин уже серьёзнее.

— Нет, спасибо, — встаю, чтобы помыть за собой посуду, дед так ни к чему и не притронулся, хотя чай я ему налил, но помощь предложить постремался.

— Ты ж не наелся! — впервые за наше знакомство он говорит со злостью, которую не разбавляет насмешкой или иронией.

— Из-за стола нужно вставать чуть голодным…

— Кто сказал такую ересь?! — злится пуще прежнего хозяин и даже встаёт мне навстречу, когда я уже домыл тарелку. — Наливай ещё! Хотя…там где-то и второе было, поищи в холодильнике.

Молчу. Не рассказывать же, что мать раньше так говорила, пока не ушла от нас с отцом. Она-то свинтила, собрав монатки, а слова её не собрались вместе с ней, чтоб поганой метлой их всех вымести, засели в голову!

— Я наелся, — отвечаю, не желая идти на поводу даже у такого требовательного воспитателя, но потом всё же примирительно добавляю, сжалившись больше над собой: — я не привык есть больше.

— Как же ты спортом занимаешься? — нахмурившись, спрашивает дед, не скрывая, что очень даже осведомлён о моей биографии.

Понятно теперь, почему не смог пройти мимо меня на улице, дочь, наверное, всё красочно обо мне рассказала, экскурс по чужой жизни провела!

— Хватает! — отбриваю, возвращаясь на выделенный мне в этом доме стул. — Что ещё вы обо мне знаете?

— Что боишься многого, власть потерять, например… — елейно продолжает дед, не жалея мою хрупкую душевную организацию. Впервые кто-то высказывает мне подобное в лицо, обычно сторонятся, тихушничают или просто не лезут на рожон.

— Ещё? — ощущаю себя, как в кабинете психолога, которому, о Боже, есть наконец до меня дело.

— Дружить не умеешь…

— Это ещё почему? — поворачиваюсь лицом к старику и смотрю на него исподлобья. Уже это совсем неправда!

— Потому что тебя не боятся потерять! — расстреливает каждым словом этот безжалостный дед. Он, как цианид в капсуле Гиммлера, только я не хочу её разжёвывать.

— Хотите сказать, они быстро найдут мне замену?

— Они не будут искать замену, каждый пойдёт своим путём, пока ты есть, склеиваешь их, а нет тебя даже в школе и не общаются они. — рубит откровениями дальше, как будто наблюдал за мной долго и кропотливо, ждал, когда я приду. Но ведь это невозможно! Один случай на миллион!

— Вы прям, как генштаб, у которого есть вся инфа…

— Да, у меня хорошие отношения с дочерью! — не без гордости отзывается палач, который невольно задел ещё один мой нерв.

У меня общение с отцом сводится к единственному: «Переведи мне денег». Бывает, мы даже дома не встречаемся, он вечно работает, я вечно оттягиваю момент возвращения.

Отвожу взгляд, рассматривая кошку, которая, кажется, свыклась с мыслью, что хозяин приютил ещё питомца, пошикала на чёрного да перестала, сидит и наблюдает за ним. А я за ней.

— Почему тушёнка? — тихо спрашиваю я, чтоб только тему с себя перевести, не понравился мне сеанс у психотерапевта, хорошо, что тогда от него отказался, вот, как это ужасно расчёсывает душу!

— Богдана предложила так назвать, сам не знаю… — задумчиво отзывается дед, явно не ожидавший такого вопроса, но ответивший искренне.

— Вы и Лунёву знаете? — хмыкаю, в очередной раз поражаясь осведомлённости Николая.

Неужели есть дети, которые всё рассказывают своим родителям, даже если им самим уже давно за тридцать? Удивительно!

— Конечно! Как не знать. Бриллиант, а не девчонка! — ласково и воодушевленно признаётся дед, чем удивляет меня, поворачиваюсь, чтоб взглянуть ему в лицо, и замечаю восхищение в его тусклых глазах. — А ты и ей решил жизнь попортить, паразит!

Вмиг меняется, что-то вспомнив и зыркнув на меня своим фирменным уничижительным взглядом.

— Я тушёнку даже пальцем не тронул ещё!

— Причём здесь тушёнка? — очередь деда удивляться, а я понимаю, что о прозвище Лунёвой он не знает.

— Так ваш бриллиант в школе зовут, — фыркаю, не говоря до конца всей правды.