Влюбить отличницу

17. Заманила

Скорп: «Влад и его дружки сдали нас!»

Скорп: «Возвращайся в шк!»

Скорп: «Игорь Алексеевич в реанимации…»

До этого сердце ни на секунду не ёкало, когда кто-то при мне или специально для меня упоминал физрука, но сейчас оно замерло, пропуская удар за ударом, я почувствовал пульс на запястьях, даже, ей-Богу, в животе. Липкий страх намеренно скрыл от меня реальность, обостряя разыгравшуюся фантазию, не желающую пощадить хоть на секунду.

Реанимация — это ужас. Такое нам не забудут. Мне не забудут! А если он умрёт… Что там говорила Белоснежка, у него было много операций? Каких? Может, не мы довели, а его болячки обострились? Тогда бы меня так не искали…

А теперь подумают, что специально сбежал, что-то узнал, почуял и дал дёру. Уверен, уже такие слухи поползли, тем более Влад не стал молчать, как и обещал. Твою мать! Всё гораздо серьёзнее, чем я думал.

Набираю Скорпа, он берёт почти сразу и тут же рычит мне в трубку:

— Коз, ты где?!

— Что там у вас? — не собираясь отчитываться, отвечаю вопросом на вопрос, он должен понять сразу.

— Что-что! Дело тут нам шьют! — повторяя мои словечки, вскипает Скорп. — Говорят, что это мы его довели! Мы!

— Кто говорит?

— Ирина Санна, инспектор ПДН. Ты понимаешь, что нам уже семнадцать! Это давно уголовка! — в голосе друга проскальзывает истерика, и я понимаю, что его уже сломали. Интересно, Катон рядом…

— Понимаю, успокойся, Скорп…

— Да ничего ты не понимаешь! Ты во что нас втянул?! «Просто закрыть в туалете», «ничего не будет», «покричат и перестанут»? — припоминая мне мои же фразы, взбеленился друг.

— С тобой разговаривали?

— Конечно, батю даже вызвали, ты знаешь, сколько всего уже ему про нас рассказали! Ты где?!

— Объяснительную писали уже? Катон рядом? — судорожно вспоминая короткий путь до школы, спрашиваю я то, что может мне потом пригодиться, так сказать разведка перед боем.

— Какая объяснительная? Ты чего тупишь? Нас допрашивают! До-пра-ши-ва-ют! — как глупому начал объяснять мне Скорп, словно впервые о чём-то допрашивают.

За всё это время мог бы и бронёй обрасти, а всё пугливый. Сдаст сейчас всех ещё больше, чем Влад, и это будет проблематичнее, ведь Санёк знает гораздо больше девятиклассника.

Что нам могут предъявить? Причинить вред мы не хотели. Убить — тем более, нет ни цели, ни мотива. Нет состава преступления! Но не все это знают, а из дырявой башки Скорпа уже всё, что я им с Катоном рассказывал, вылетело. Он в стрессе теряет больше половины информации…

— Ты где?! — который раз спрашивает Скорп, а я скидываю звонок.

Буду в школе, узнает, а пока нет смысла обещать, поэтому ускоряю шаг, чтобы успеть до того, как друг сдаст всю нашу компанию.

Доверяю ли я ему? Конечно, но не сейчас. Он слишком напуган, а это мешает делу. Там профессионалы, не знаю, кто из инспекторов пришёл, но Белоснежка расколоть Санька точно сможет, а там дело за малым. Мы в основном из-за него и горим постоянно, опросят по одному и всю картинку нарисуют.

Выхожу со двора на достаточно людную улицу, наверное, все спешат домой после рабочего дня, снуют туда-сюда, ладно хоть не толкаются, вроде бы места всем хватает даже перед светофором, который внезапно решил остановить меня красным. Надеюсь, это не знак свыше, что в жизни начался полный писец!

Святые котята, пообщаешься с тушёнкой, и станешь суеверным. Слежу за циферблатом светофора, сменяющимися секундами, и вдруг замечаю в окне проезжающей машины знакомое лицо. Автомобиль останавливается прямо на пешеходном переходе, а в окно высовывается Лунёва.

— Садись, нам по пути, — бросает мне быстро и указывает на заднее сиденье.

Очумев от её наглого приказа, не сразу соображаю, что таксист вообще-то нарушил мыслимые и немыслимые правила движения, ему начинают неистово сигналить, а я открываю дверь и максимально быстро влетаю в салон.

Машина с рёвом трогается, а водитель бурчит себе что-то под нос, но, стрельнув глазами в девчонку, замолкает, всё внимание вернув дороге и только ей, даже на меня не поглядывает.

Не спрашиваю, куда мы едем, догадавшись, что её наверняка тоже вызвали в школу. Лунёва же у нас главный свидетель, запись опять-таки сняла, сдала нас и сейчас небось повторит за милую душу.

Слежу за девчонкой через боковое зеркало автомобиля, она же, почувствовав мой взгляд, свой тоже переводит на зеркало и смотрит прямо мне в глаза, выигрывая и этот бой — я отворачиваюсь.

Бесхитростность и простосердечность Лунёвой кажутся мне такими странными. Она ведь должна меня как минимум ненавидеть, ведь из-за таких, как я, умерла её мама, и я её в какой-то мере понимаю. Но девчонка относится ко мне абсолютно ровно, словно напряжение между нами придумываю я, а её совсем ничего в нашем скупом и ненормальном общении не смущает.

Задумавшись, пропускаю момент, когда такси проносится мимо поворота на улицу, на которой расположена наша школа. У меня и мысли не было, что мы едем в другое место, поэтому позволил себе расслабиться.