Влюбить отличницу

29. Студия

Оказывается, «покажет дом» — не сиюминутное поручение. Дана Владленовна лишь помогла убрать со стола грязную посуду, но перемыла её Богдана, затем она чистенькое снова разложила около нас и только потом позвала за собой.

Мы с Витьком терпеливо ждали, друг следил за каждым выверенным движением маленькой хозяйки, и что-то мне подсказывало, не только дома, но и его сердца... Перемены, которые в нём видел не только я, но и, например, Камаль, угнетали, беспокоили, нервировали. Но я, в отличие от хлюпика, виду не показывал.

Или думал, что не показываю, пока не встретился с заинтересованным взглядом пронзительных глаз старшей Лунёвой, от неё ничего не укроется, интересно, как живётся Богдане с такой властной бабушкой?

Хотя теперь многое встало на свои места, понятно, почему нас девчонка никогда не боялась: у неё дома своя цензура, свой устав партии, нарушить которые, видать, опаснее, чем перейти дорогу Козыреву и Ко. Мы так, мелкие сошки.

Камаля Дана Владленовна привлекла к какой-то работе, тот попыхтел, молча не соглашаясь оставить нас один на один с Богданой, но в итоге сдался. Властная женщина даже моего отца сумела окучить так, что он в примерного отца решил переквалифицироваться, а уж хлюпика сжать у неё и подавно получится. И похоже Камаль до последнего верил, что ему тоже покажут дом, который он и так знает.

— С боевым крещением вас! — в её голосе прорезался задор, и сама она стала вдруг такой красивой.

«Она самая красивая девчонка в классе, если не во всей школе…»

Вспомнились слова Катона, а ведь тогда я смотрел и думал совсем о другой девушке, о новенькой прехорошенькой поварихе, которая и выставила меня дураком, небось вдоволь насмеялась, пока я полотном белым в больнице ходил.

А теперь смотрю на неё сам и не понимаю, как Богдане удавалось прятать свою красоту? Почему я раньше не всмотрелся в неё, не заметил, что её тёмно-серые глаза похожи на предутренний туман, который несёт освобождение от долгого сна, надежду и предвкушение; что волосы её блестят густым шёлком, выглядят гладкими от тяжести; что брови густые и красиво уложенные, но не косметическими уловками, а самой природой.

— Думала, не переживём встречу с твоей бабушкой? — перенимая её манеру, спрашивает Катон, пока я тону в невероятной красоте Богданы.

Понятно, решил зайти с другой стороны: быть ближе из-за схожести, сложить, а не вычесть. Природная неуступчивость и аллергия к проигрышам говорят сами за себя, подстёгивая хозяина действовать прямо или искать обводные пути.

Богдана повернулась, и её волосы качнулись, словно спелые колосья на ветру. Я снова засмотрелся. И не думаю, что мне это так уж претит, не всегда хочется снять морок, он чарует, пусть и обездвиживает, подавляет волю, но в этом его притягательность. Вроде бы в любой момент можешь отвернуться, сказать себе «хватит», а всё равно смотришь, секунду, другую.

Почему я заметил только сейчас? Почему я вообще заметил? Было так просто и легко ненавидеть, смотреть постольку-поскольку, от случая к случаю, а теперь…

— Не ожидала, что вы станете такими причёсанными, — весело отозвалась девчонка и отвернулась, чтобы открыть дверь и зайти в первую от кухни комнату, из которой тут же вынырнул Дим Димыч.

А я всё гадал, куда запропастился юркий шнурок. Он тут же пробежался по нам с Катоном и вернулся в руку к хозяйке, которая по привычке начала наглаживать его большим пальцем.

В ней удивительно всё, даже домашний зверёк и тот не обычный кот, а ласка… Никогда раньше я не видел этого маленького хищника вживую, у меня не было даже представления, что картинка в энциклопедии может ожить. И не где-нибудь, а у Лунёвых дома. А ведь каждый выбирает домашнее животное себе под стать!

Нет, хватит! Нужно отвернуться, надеть бронежилет и ходить ферзём, а не растекаться мёдом по хлебу с маслом, так и до поклонения недалеко, на это я не гожусь! Не мне возводить Лунёвой аллею славы, вон и так два обожателя уже есть, третьим не пойду!

— Почему причёсанными? — уточняет Витёк и заходит в комнату вслед за Богданой.

— Потому что я никогда не видела вас удивлёнными и покладистыми одновременно, — в новой для нас манере, которая слабо вяжется с привычной нам тушёнкой, отвечает Лунёва и включает дополнительное освещение, отчего комната превращается в магазин ламп, настолько же просторно светлой.

Осматриваюсь. Оказывается, мы попали в святую святых — студию звукозаписи Лунёвых. Да, у Николая было как-то по-детски, больше для дилетанта. Богдана же показывала нам большой мир, словно мы Немо и Дори, наконец прочувствовавшие, как велик океан.

Может, и это ещё не предел мечтаний, но в вопросах звукозаписи и дубляжа я такой профан, что профессиональным мне у Лунёвой кажется… буквально всё. Ведь это не просто кустарная студия в спальне, а комната, специально для этого выделенная и обустроенная, она даже делится на две части, как в фильмах про крутых продюсеров или музыкантов.

— Это место, где мы с Даной творим. Если хотите, могу рассказать о каждой вещи.

— Вы звукорежиссеры? — Катон, не знавший об увлечении Лунёвых, пребывал в нехилом шоке, аккуратно ступая за Богданой, которая, в отличие от нас, чувствовала себя обалденно свободно.

Я же спросил о том, что удивило меня:

— Ты зовёшь бабушку по имени?