Влюбить отличницу

31. Что дальше?

— Попробуй. Может, у вас срастётся, вы чем-то даже похожи, оба скрытные, нелюдимые, близко фиг подпустите… — а про себя думаю, от такой странной девчонки вполне возможно получить неожиданное согласие, вдруг Лунёва из рискующих.

Это для нас она сканворд, для тех же, кто знает её чуть получше, Богдана — открытая книга, читай, не хочу, даже к шрифту привыкать не придётся!

И одноклассники наши «любимые» почти все знают об этом, только мы на обочине жизни. Сейчас меня грело, что «мы» — это не только я и Скорп, но ещё и Катон, который норовит вот-вот слиться или перелиться в другое качество. Парня!

— Думаешь? — внезапно произносит Витёк, показывая, как на самом деле переживает, ведь отказ для него смерти подобно.

Значит не раз проигрывал в голове разные сценарии, чёртов максималист!

Хотя…с холодной головой он уже сунулся к Богдане, она отсесть попросила, вдруг несдержанность и напористость всегда невозмутимого и бесстрастного коснётся сердца девчонки, как ему нужно. Кто знает…

Только вот моё равнодушие отчего-то разлетелось в щепы, словно по нему топориком раз так двадцать прошлись. Поэтому первая фраза мне далась явно легче, чем следующая:

— Даже если откажет, не сдавайся. — набираюсь сил, чтобы повернуться к другу и посмотреть ему в глаза. — Ты единственный из нас, кто способен заслужить общение с ней.

Да, Катон действительно дорос до уровня Лунёвой. Даже если будут долго притираться, всё равно выйдут на общие темы, даже в субботу у Витьки лучше, чем у меня получилось озвучить одного мальчонку. И, хотя Лунёва не особо сыпала комплиментами, все мы поняли, кому скорее стать к ней ближе. Да, друг дорос.

А я впервые ощутил, что колкая фраза матери, брошенная однажды в обиде, о девочках, взрослеющих и умнеющих раньше мальчишек, оказалась правдой. Как-то иначе они, девчонки, сложены, продуманы. Я недостоин…

Отворачиваюсь, беру лист, который уже положили на мой вариант, и начинаю бездумно решать задачу за задачей. Правым боком чувствую, что Витёк сидит и ничего не делает, замер, словно бюст на почтенном отдыхе. Поддеваю его локтем, чтоб в себя пришёл, но друг только отодвигает лист подальше от себя.

— Прекрати. К Лунёвой с двойками не подкатишь! — пытаюсь замотивировать Катона, но тот лишь скалится, вперив взгляд в одну единственную точку, которая сейчас больше всего занимает его ум. И снова к чёрту геометрию! — Или у тебя есть уже план?

Расчетливость Катона я часто сбрасываю со счетов, думая, что он вполне себе может быть обыкновенным человеком, со своими слабостями. Только в нём есть причуды, которые даже с натяжкой не назвать немочью.

— Наблюдать, запоминать. — бросает, словно дротики в десятку, признавая, что распланированная кампания всяк лучше, чем экспромт.

Возвращаюсь к задачам, на немыслимом нервяке и подъёме завершаю раньше всех в классе, подписываю лист, сдаю Ольге Юрьевне и отпрашиваюсь выйти. Уже в коридоре перевожу дух и решаю пройтись, я особо математику не пропускаю, геометрию вообще люблю, но сегодня всё вяжется не теми узлами. Ага, тем самым беседочным узлом, которым на французском флоте закрепляли моряков за бортом корабля. Вот и меня привязали за таким бортом…

Спускаюсь на первый этаж, ноги сами ведут в столовую, открываю тугую дверь, взглядом упираюсь в фонтанчик с фильтрованной водой. Нужно освежиться, правильно пришёл, по назначению. Прохладная жидкость уже булькает в животе, а мне всё мало, словно я вышел с прелого июля, а не школьного коридора.

— И давно ты таким водохлёбом стал? — раздаётся ехидное недоприветствие прямо над правым ухом. Безусловно, голоса бывают разные, вот этот, к примеру, теперь самый противный.

Медленно поднимаю голову, выпрямляясь и не давая шанса смотреть на меня с высока. Так хочется потушить смеющийся взгляд поварихи, но я сдерживаюсь, она ведь уверена, что обставила меня и макнула по самое не балуй. Зачем же мне распутывать её заблуждение, пусть потонет в нём окончательно и потеряет бдительность, иначе ещё чего-нибудь придумает.

И как только Лунёва связалась с такой?

Вот что в голове у несносной девчонки?! То на кривой козе не подъедешь, то с отбитой на голову союз мутит! Оно и понятно, наконец нас проучить шанс выдался, но не с этой же!

— Совесть замучила, как ты и хотела! — выдаю ей то, что она хочет услышать, только приправляю привычной дерзостью.

— Надо же! Раньше совсем по-другому пел! — с плохо скрываемым торжеством заключает повариха. Грустное зрелище…

Ладно, предъява засчитана, был косяк, сам ляпнул, не подумав, но как же её это задело.

И это при том, что Катерина не выглядит гиперзаботливой внучкой, переживающей за деда, здесь скорее гордячка, нашедшая удачный повод проехаться по чужой репутации своим тщеславием. Преувеличивать болезнь собственного дедушки… Хм, даже Козырев и Ко на такое не способны!

Ага, зато довести чужого деда до больнички — это про нас! Тоже мне нашёлся святоша! Мысли жалят похлеще слепня в полдень у воды: обидно, что попался им.

— Всем свойственно меняться. Или ты не рада? — намеренно добавляю нотки раздражения, мол, вот он я, итак перед тобой нараспашку, полный раскаяния, не вороти уж нос, прости душу грешную, сжалься над полоумным.