Влюбить отличницу

33. Нарост защиты

По обдуманным поступкам не узнаешь, каков человек, его выдают поступки необдуманные.
Николай Лесков

Медсестра? С чего бы Людмиле меня искать? А потом вдруг вспоминаю, что так и не вернул медкарту Лунёвой, взглядом упираюсь в свободный стул первой парты, сердце замирает от неприятного предчувствия.

— Где Богдана? — спрашиваю Катона, который наверняка следил за девчонкой и знает, куда она отпросилась.

— Вышла почти сразу после тебя. — в его голосе не слышалось мне переживание, хотя, взглянув на часы, что висят прямо по курсу нашего ряда, понимаю, прогулялся я прилично, а значит и Лунёвой нет давно.

Нашариваю левой рукой в рюкзаке медкарту, подрываюсь с места, не спрашивая разрешения Ольги Юрьевны, хорошо, она пока искала что-то в учебнике. Подхожу к ней и честно признаюсь, но так, чтобы слышала только математичка:

— Я выкрал в медпункте карту Богданы, можно сейчас вернуть? — смотрю в льдисто-суровые глаза учительницы и замечаю, как в них проскальзывает беспокойное удивление.

Ольга Юрьевна молча кивает и продолжает урок, никак не обращая внимания, что я вновь выхожу. Оба раза с разрешением, поэтому и класс особо не реагирует. Хотя…кое-кому это может показаться странным.

Бросаю быстрый взгляд на удивленного и нахмуренного Катона, но не останавливаюсь, наоборот, притапливаю, сам не зная, куда тороплюсь и нужно ли мне это вообще.

Слетаю на первый этаж, в два прыжка оказываюсь возле медпункта, останавливаюсь, чтобы перевести дух и не выглядеть слишком напуганным и виноватым. Чёрт, ну почему я не вернул медкарту?! Опять буду в дураках. Опять мелькнёт моя фамилия! А ведь могло… в этот раз могло быть всё иначе. Да и фиг с ним, Людмила вон почти сразу догадалась, какая «головная боль» у меня тогда приключилась.

Стучу два раза, после захожу и встречаюсь с реальностью из параллельной вселенной. Кто ж из нас мог предположить, что стойкому оловянному солдатику тоже может быть плохо. Лунёва лежала с закрытыми глазами на кушетке, а рядом на стуле сидела Людмила, которая тут же обратила всё внимание на вошедшего, вдруг ещё кому понадобилась её скорая помощь.

Но это был всего лишь я, поэтому взгляд медсестры из настороженного становится грозным, а когда она замечает у меня в руках подозрительно знакомую тетрадь, то и вовсе поднимается со стула.

— Я хотел вернуть раньше, правда! — начинаю первым до допроса, иначе Людмила спросит с меня вдвойне.

— Обещать не значит жениться! Хотеть не значит сделать! Давай сюда! — говорит она и возвращается к своему столу, берёт очки, надевает их и садиться, чтобы вчитаться в медкарту, которую я тут же ей подаю.

Людмила открывает её на нужной странице, что меня совсем не поражает, наверное, медсестра знает наши диагнозы на зубок. Но у Лунёвой опять что-то необычное, раз потребовалось уточнение. Женщина пробегается по строчкам, непонятным мне из-за терминов и почерка, но она наконец находит важную фразу и облегченно вздыхает.

— Что с Богданой? — я не вклинивался и не мешал до этого, но теперь вроде бы можно, поэтому участливо интересуюсь у Людмилы, как-то выкинув из головы, что сама Лунёва лежит рядом.

— Перезагрузка. — отвечает девчонка и, уперевшись на локоть, садится, а потом и вовсе поднимается с кушетки. Глянув на наручные часы, продолжает. — Спасибо, Людмила Сергеевна, я пойду, скоро звонок.

— Хорошо, Богдана, иди. — миролюбиво и с какой-то особой нежностью отвечает ей медсестра, но провожать не собирается, тут же прищуривается, вперив осуждающий взгляд в меня. — А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!

Как только за Лунёвой закрывается дверь, сажусь на стул, на котором сидела Людмила, когда вошёл я.

— Сколько ещё людей должно пострадать, чтобы ты нащупал границы дозволенного? — прямо спрашивает меня медсестра, превращаясь в злую фурию, не меньше.

Я физически ощущаю напряжение, которое царит в медпункте, словно им окутано всё вокруг, настолько оно вязкое и плотное, что даже тяжело дышать, поэтому молчу, не зная, как правильно ответить на этот провокационный вопрос. Виноват, каюсь, но я ведь сам пришёл, разве явка с повинной ничего не значит?

Наверное, Людмила что-то такое замечает у меня во взгляде, отчего продолжает менее враждебно:

— Румяный, упитанный, обласканный, ухоженный, благополучный. Чего тебе, Дима, ещё не хватает? — не снимая очков, Людмила смотрит поверх них, и мне становится ещё более неуютно.

Опускаю взгляд, рассматриваю свои кроссы. Они действительно дорогие, да и меня реально можно назвать всеми теми словечками, которые только что услышал. Отец неплохо зарабатывает, карманные не жалеет, отстёгивает или откупается прилично. Только вот…

— Понимания! — поднимаю глаза, уверенно смотрю на медсестру. Она уже в годах, неужели не смогла увидеть то, что разглядела Дана Владленовна, которая впервые меня встретила? — Такого больше не повторится! Я обещаю, никто больше от меня не пострадает!

Поднимаюсь и порываюсь уйти, но Людмила встаёт следом и делится тем, о чём я не спрашивал, думая, это врачебная тайна:

— У Богданы анемия. Сегодня будь поблизости, в другие дни оставайся внимательным. — цепкий взгляд медсестры ждёт моей реакции, а я лишь киваю в ответ, так же сдержанно, как Ольга Юрьевна мне. Наверное, нужно переварить услышанное, обдумать и решить, что делать.