Влюбить отличницу

35. Внучка

Так вот и у деревьев, как у людей: ни одна ёлка не склонится ни под какой тяжестью, разве что сломится, а берёза чуть что — и склоняется. Ель царствует со своей верхней мутовкой, а берёза плачет.
М.М. Пришвин

Дана Владленовна

Поглядываю на часы.

С минуты на минуту должна вернуться Богдана, сегодня у неё почти две смены, по понедельникам она уходит со школы наравне с учителями, которые проверяют тетради или готовятся к урокам на вторник. Но это лишь её выбор, который я не смею оценивать предвзято. И всё же беспокоюсь, когда Богдана старается потянуть за большее количество ниточек, чем может удержать в кулаке.

С детства слишком самостоятельная и ретивая, она не будет ждать одобрения, найдёт решение, идеально ей подходящее, даже в упадке узрит временную стагнацию, которую выгодно облагородит, отцветит и направит на путь истинный — к подъёму.

Богдана справится без меня, а это главное — не остаться калекой, когда теряешь близких. Готова идти вперёд, даже если кто-то пытается остановить.

Богдана больше похожа не на меня, а на мою маму, которая была воспитана в холодных дортуарах Института благородных девиц, который находился на территории Николо-Угрешского монастыря. Острая, характерная, дисциплинированная, малоэмоциональная и очень глубокая, мама сполна поплатилась за свою родословную: пережила ссылки, лагеря, потерю семьи, необоснованные обвинения. Но никогда не жаловалась, никого не винила, ни от чего не отрекалась. Воспитывала нас в строгости, требовательно спрашивая за каждое помутнение.

К сожалению, увидеть правнучку маме не довелось, но я уверена, она бы ею непременно гордилась.

Ранняя взрослость Богданы пугала всех, кто с ней знакомился: начала говорить раньше соседского мальчонки — невидаль; на улице вслух читает всем сказки или находу сочиняет истории — уму не постижимо; пошла в школу на год раньше — диво дивное; добилась признания в дубляже — феномен.

Дарование, самородок! Как только не нарекали, кто из зависти и обязательно вслух, кто с восхищением и за спиной. Мирослава, мать её, на дух не переносила ни тех, ни других, боялась, что сглазят, оберегала от всех сплетен, занимала книжками, радиоспектаклями, которые удалось ей восстановить по старым записям.

Но мы с Богданой всегда относились к оводам ровно, словно к ветру, который не может унять свой беглый шумный порыв.

Немалых усилий стоило сберечь Богдану от преждевременных ожиданий, которые могли парализовать липкой тенётой лести и лицемерия. К счастью, она сама, по наитию поняла, что в жизни нужно уклоняться от мелких почестей и не доверять тем, кто чересчур охотно хвалит. Мне лишь следовало учить не укором, а примером; напутствовать не явно, а скрытно; давать выбор, но объяснять последствия каждого шага. Так воспитывала меня мать, так мы и с Богданой стараемся жить.

Глядя на внучку днём сегодняшним, понимаю, всё было не зря: внутренние компас и стержень её не подведут.

Одно желание, пожалуй, остаётся — уберечь от зла, от которого я не смогла защитить дочь. Как же она рано ушла…

Как Богдане не хватает матери! Они было подобно песне: прекрасная мелодия и чудесные стихи. Подруги, которым никогда друг с другом не бывало скучно, приторно, неинтересно.

Я знала, Богдана оклемается, заштопает себя, она сильная, даже не плакала. Сначала думала, запорошена горем, смахнуть нужно; затем увидела, что наст твёрже; но потом окончательно поняла — замурована. Богдана сама себя замуровала! Своё сердце, чувства, и я пока не знаю, где спасение от этого. В комнату Миры захожу до сих пор лишь я одна.

В прихожей звенит колокольчик, что привязан брелоком к связке ключей; он вырывает меня из плена воспоминаний. Вешаю полотенце, с которым застыла было в руках, и иду встречать внучку.

Раньше меня выбегает Дим Димыч, ему сноровки не занимать, хозяйку давно учуял. Только её и признаёт, к остальным заинтересованно-снисходителен. Звериное чутье!

Богдана стоит спиной, снимает шарф и аккуратно складывает его в четыре оборота, но я сразу подмечаю, что она чем-то расстроена.

— Добрый вечер! — приветствую мягко, без подтекста к будущему опросу, допытыванию, ярко выраженное беспокойство обесценивается.

— Привет! — отвечает Богдана полуобернувшись, с голосом уже совладала, в этом мастерица. — Как день прошёл? Я старалась сегодня уйти пораньше, правда-правда. Но там такая канитель приключилась. К нам на киносеанс пришли учителя литературы и провели лекцию перед и после просмотра фильма. Было интересно, но по времени… сама понимаешь!

Привычно сводит всё к шутке, маскируя подавленность усталостью. Рассказывает подробнее, чем обычно, делится тем, в чём никогда нельзя будет укорить или подловить.

— А восьмиклассникам понравилось? Вы впервые решили привлечь учеников повзрослее.

— Да, долго потом ещё прощались, особенно девчонки. Представляешь, попросили список фильмов, которые я могу рекомендовать к просмотру! — наклонившись, чтобы расстегнуть кожаные сапоги, проговорила Богдана.

Голос её по-прежнему оставался ровным, чистым, годы тренировок не проходят зря, когда-то она мне не верила, но, к счастью, доверилась.

— Для них теперь отдельно будете проводить киновечера?