Влюбить отличницу

36. В пятый лицей

Дана Владленовна

Шаги даются тяжело, ноги не несут в школу. Я сегодня впервые собираюсь обмануть внучку: если в переводе в другую школу откажут, настаивать ни в коем случае не буду. Не по себе от одной мысли, как Богдана уживётся среди них!

Подошва зимних сапожек уверенно давит нежный снег, спрессовывает его, утрамбовывает, а я бреду по склону родной улицы и прокручиваю наш разговор. Он был тяжёлым, долгим и далеко не сразу откровенным.

— Я хочу перейти в другую школу! — и пронзительный взгляд, готовый сражаться за нелёгкое решение.

Медлю с ответом, пытаясь угадать, что можно спросить или уточнить, а о чём лучше пока смолчать. Богдана верит в мою мудрость, сознательность, но я ведь тоже впервые бабушка. Впервые и единожды! Как разобрать, чем не обидеть и поддержать в этот раз… Как из всех душащих эмоций подобрать одну — верную?

— Тебе что-то приснилось? — не нахожу ничего лучшего, чем поинтересоваться о вещем сне.

Богдана переживала, что из-за её помощи Катерине лишится особенности, не сможет видеть предупреждения во снах, потеряет добротную подпорку. Но когда Дмитрий с Виктором показались подле нашего дома, её сердце наконец успокоилось, прекратило терзать само себя. Быть может, Богдана и теперь увидела предостережение? Когда внучка была маленькой, я смела не верить её россказням, но одно за другим они сбывались, словно мне в назидание. Даже смерть собственной мамы приснилась…

— Нет, в этот раз нет, — отвечает на выдохе, наверное, нам вместе вспомнилось одно и то же. — Даже если бы…

Опускает голову, руками теребит скатерть, то разглаживая закрученные образовавшиеся углы, то сминая их в воронку. Нервничает, переживает, подбирает слова, чтобы не растревожить меня. Заботится. Но не о себе!

— Почему? — делаю голос приглушённым, чтобы напор не слышался враждебно. — Богдана, почему ты хочешь перейти в другую школу?

Поднимает голову и взволнованные глаза. Смотрит с секунду, а потом тараторит явно заготовленную речь, трижды обдуманную и четырежды взвешенную, как я и учила.

— Дана, понимаешь. Сегодня Катерина угрожала Диме отчислением, у неё наверняка сохранилась та видеозапись, она обманула, что удалила её. И это я, я во всём виновата! Как я могу с ними учиться? — взгляд Богданы темнеет, словно сгустившийся туман в сумерках, мне становится не по себе, но я вижу — называет не главную причину, что-то за ней ещё спряталось. Неявное, мне не понятное.

— Они умные ребята, поймут, откуда ноги растут! — спокойно парирую на версию Богданы, и она мгновенно понимает, что её раскусили.

— Ты права, они не особо её боятся. Мы сегодня поговорили в большую перемену, я рассказала, всё, что о ней знаю. Не хочу навлечь ещё большей беды.

— Они сами виновны, их поступок закрутил череду событий. Ты помогла им, мы не остались в стороне, дальше они сами должны что-то изменить.

— Вот! Видишь. А я чувствую себя обогревателем, от которого они не могут отойти, потому что ногам будет холодно! — страстно выпаливает Богдана, но и это лишь над водой айсберг. И мне становится страшно, что со мной не поделится, не даст отогреть своё сердце.

Она не умеет утаивать, если спросить напрямую. Но так дико, топорно, нечестно я напирать не желаю.

— Обогреватель нужен лишь в холодную погоду, когда потеплеет, они сами отодвинут и ноги, и руки. Богдана, ты не из тех, кто боится, что справятся без него.

«Или тебя беспокоит что-то другое?»

Хочется спросить вслед, но я умолкаю, не задав вопроса.

— Я боюсь, что сейчас во мне они видят спасительницу, диковинку, экзотическое животное, привезённое с Африки и отнятое у аборигенов! Им просто интересно меня разглядывать, за мной следить. А я не экспонат! — словоохотливо делится внучка, пытаясь усыпить мою бдительность, кружа вокруг и около.

Почти в слезах бросает мне Богдана и резко встаёт из-за стола. Наблюдаю за её несдержанными порывами, как у тряпичной куклы, которую крутит навесу издевающаяся рука. Богдана подходит к окну, долго всматривается в непроглядную тёмную ночь, порывисто вздыхает и возвращается ко столу, садится, поджав под себя ноги, защищаясь и закрываясь, ища тепло лишь у себя одной.

— Я не хочу им нравится! Дана, они друзья, а я не Елена Троянская, чтобы стерпеть их ссору! Я хочу снова стать тушёнкой. Невидимой, невзрачной, живущей сама по себе… — тихо признаётся она, неприлично поставив локти на стол, что за ней совершенно не водится.

Значит и это ещё неполная правда, ощущение, что мы распускаем вязаный свитер, а пряжу пропускаем через пар, чтобы выпрямить: знаем, когда конец, но до него нужно ещё добраться терпению и терпеливости.

— Их интерес угаснет. Одного из них точно. — Делюсь и своими предположениями, всё же за спиной опыт немалый, видела таких ухажёров, как Виктор, готовых всё бросить к ногам, добиться, заполучить, разгадать, победить, но не полюбить — понять. Когда увидела его на нашей кухне, поняла, почему Богдана больше всех из их компании сторонилась всегда именно Фадеева.