Влюбить отличницу

38. Простите меня!

— Что ж ты не угощаешь своего гостя должным образом? — спрашивает Виктория Николаевна, проходя вглубь, к кошачьей миске, чтобы насыпать сухой корм тушёнке, та вовсю уже вьётся у ног хозяйки, включая свои женские чары и приёмы обольщения.

Наблюдаю за такой домашней учительницей и совсем не вижу в ней строгую химичку, требовательную классуху, которая сдавала нас завучам, директору и инспекторам ПДН. Наверное, привиделось. Когда наметил и не такое замечать будешь!

— Да он помолчать зашёл! — буркнул Николай, но тоже по-особенному — покладисто и кротко, словно сразу соглашаясь на всякое замечание. Какими мягкотелыми становятся родители, стоит на горизонте замаячить любимому чаду!

— Когда едят обычно и не разговаривают, — включая педагога со стажем, отозвалась Виктория, намеренно не обращая на меня внимания, чувствуя, что мне этого не нужно.

Покормив кошку и поласкав её, она выпрямилась, открыла холодильник, передвинула какие-то тарелки, отодвинула маслёнку, соусник, в общем поиграв в тетрис, достала наконец нужную кастрюлю и поставила её на плиту, зажгла огонь, достала ложку, чтобы помешивать, пока содержимое греется.

И только потом села с нами за стол, положив телефон рядом, экраном вниз. Он у неё не навороченный, скорее для связи, даже если может себе позволить последние модели, вряд ли будет гнаться. Ни один учитель не станет этого делать, ими вообще сложно манипулировать акулам маркетинга. Странные мысли у меня какие-то…

— Он всего второй раз у нас! — ни с того ни с сего начал оправдываться сварливый старик, будто его кто-то продолжал молчаливо корить или отчитывать.

— Думаю, у мужчин могут быть свои секреты, — мягким бархатом ответила Виктория, освобождая отца от непосильного для него груза.

Мы никогда не задумываемся, как живут наши учителя, что они чувствуют, возвращаясь домой после ужасного рабочего дня, где находят силы, чтобы согреть еду, покормить кошку, успокоить родителей. Эхом ли кричат дома или собираются за дружным столом. Кого тянут или кто тянет их. А ведь о нас, своих учениках, они знают больше, думают чаще да и вообще…

Наше уютное молчание прерывает вибрация, Виктория нехотя переворачивает телефон, чтобы посмотреть на светящийся экран и входящий звонок. Незаметно вздыхает и берёт трубку, вставая из-за стола. Успеваю заметить, что звонит завуч, не Белоснежка, другая — та ещё мымра.

— Виктория Николаевна, вы где?! — гневно интересуются на том конце провода, а мы с её отцом успеваем услышать, навострив уши, словно локаторы. — Ваши три мушкетёра снова торгуют вейпами! Теперь и до пятиклашек добрались!

— Здравствуйте, Лия Михайловна. Я уже дома, не думаю, что это они… — Виктория выходит, прикрывая за собой дверь, а я только потом заметил, что повернулся за ней, словно напольный вентилятор, который запрограммировали вертеться за хозяином.

— Так понимаю, это про нас с парнями? — всё ещё уставившись на солидных лет кухонную дверь, спрашиваю Николая, не больно-то ожидая ответа, он сегодня не в настроении, даже страшно подумать, что может съязвить в ответ.

— Докладывают, как по часам, — он лишь вздыхает, но в его тоне слышится язвительная насмешка.

— Серьёзно?

— К чему мне врать?

Смотрим глаза в глаза, и я наконец осознаю, какой масштаб прессинга испытывает Виктория Николаевна каждый раз, как касается чего-то нарушающего устав школы, ведь априори думают на нас с пацанами. Удобно обвинить Козырева и Ко, а потом разобраться, если кого-то не устроит. Между прочим, у нас в стране чрезвычайные суды запрещены, так что без следствия не комильфо, как говорил Борис Владимирович!

— Она нас так каждый раз отмазывает?

— Защищает! — назидательно поправляет Николай, сморщившись от моей формулировки. — А когда вы всё-таки попадаете на разделочную доску, значит пошли в обход неё и Вика…Виктория Николаевна узнаёт всё одновременно с вами!

— Но мы не торгуем вейпами и прочей такой фигнёй. У нас Катон только курит, и то сам с рук покупает и не в школе! — почему-то мне становится важным обелить себя и друзей, Николай, а в след за ним и Виктория, должны знать, что мы не самые отбитые на голову, у нас свои принципы и свои табу. Даже Витьку постоянно мозги промываем, скоро и его дожмём!

— Знаем… — тянет Николай, предусмотрительно говоря во множественном числе, чтобы я перед дочкой не смел так же распинаться, спасибо, в сообразительные меня записал. — Но пока кто-то за вашему спинами прячется, виноватыми будете вы. Сами когда-то подмочили себе репутацию, теперь имя на вас работает.

Нужно вычислить этих бессмертных, наверняка там не один замешан. Обмозгуем с пацанами, Скорпу тоже такой шлейф не в кайф, Катону, конечно, пофиг, но на правах самого разумного и рассудительного он непременно в это тоже ввяжется.

Виктория возвращается на кухню, снимает кастрюлю с плиты, разливает суп по тарелкам, до нас тут же доносится запах наваристой солянки, я сглатываю, оказывается, проголодался или это на меня так нормальная еда влияет, не знаю, не хочу думать об этом. Едим в тишине, как и говорила химичка, это вполне себе посильная задача даже для компании из трех. Виктория Николаевна сначала помогла поесть отцу, потом уже с супом расправилась и сама.

Почему она так спокойно относится к моему пребыванию у них? Неужели у неё каждую субботу ученики гостят? Сомневаюсь, очень сомневаюсь! И всё-таки, как это странно.