Влюбить отличницу

52. Игра продолжается

— Кто бы ни разрабатывал эту игру, он проделал огромную работу. — усмехнувшись, говорит Богдана. — И про страхи, и про неудобства, про принятие и отторжения. Девять кругов ада на земле.

— Ты можешь пропустить вопрос, вытащить новый брусок, — подстраивая правила под девчонку, тихо отвечаю я.

— Ну уж нет! — пресекая мои вкрапления, резко говорит она. — Я размышляю вслух, вообще-то это моя ненавистная привычка, я болтаю в самые важные моменты. Дана соглашается сыграть со мной в нарды, только если мой рот будет занят не разговорами.

Рассмеявшись, Богдана отклоняется от стола назад и задевает спиной мою ногу. Недоуменно оборачивается, бросает беглый взгляд и снова возвращается в приподнятое настроение. Больше не кажется трогательной и беззащитной, как минуту назад.

Девчонка удивительно быстро умеет приходить в себя, словно отряхнувшись от всего, что угнетает. Либо это природное умение, либо натренированное. И почему-то склоняюсь больше к последнему, Лунёва старается никогда не терять контроль над ситуацией.

— Я правда, честно-честно сегодня так делать не буду. Я очень постараюсь. Даю слово! — прикладывая руку к сердцу, обещает Богдана, а я улыбаюсь в ответ.

Ребёнок, как оно есть! Всмотрелся бы раньше, сумел бы подкупить, но поезд ушёл… Отмечаю это со светлой грустью, надежда ведь умирает последней.

— Умеешь играть в нарды? Во что ещё? — может, это и не по правилам игры, но пользуюсь моментом и хорошим настроением девчонки, тем более свой вопрос в этой игре задать решил про другое, надеюсь, вытащу нужный брусок.

— В шашки, поддавки, уголки, в Чапаева, мы часто вечерами играем.

— На желания?

— Нет, ты что, такое не терпим. Если только желание от Даны, чтобы я помолчала! — вновь улыбается, разболтавшись совсем как весенняя синичка, которая всю зиму берегла силы. — Но перед игрой, так что не считается.

Хочется поставить на паузу мгновение, но я уговариваю себя вытянуть следующий брусок, чтобы игра продолжалась и искренность тоже.

К счастью, башня пока терпит, не шатается. А если передумает и скособочится, буду держать её двумя руками сразу, против правил и всех законов физики, но мы обязаны поговорить за один кон, падение башни разрушит и волшебство.

— Кого можешь назвать лучшим другом? — ещё только увидев вопрос, не успев озвучить его, понимаю, что он сложный. Неожиданно сложный.

Думаю долго, по ощущениям ещё дольше прошлого вопроса, зато признаюсь не только Богдане, но и себе:

— У меня в жизни был только один лучший друг. Славка Ермолаев. Он старше, взрослее, мудрее. Но из-за моего предательства наши пути разошлись. А теперь вот пробуем выступить вместе, чтобы не подвести Игоря Алексеевича.

Пока говорил, Богдана села ещё ближе, но руки оставила при себе, соединив их в замок, словно специально приказала им не распускаться зазря. Она хочет что-то спросить, но, закусив губу, не торопится прервать меня. Я качаю головой, смотря ей в глаза и разрешая задать вопрос.

Она понимает без слов:

— Как отличить лучшего друга от всех остальных?

Думал, спросит про Катона и Скорпа, но её вопрос в духе Славки — мудрый, меткий, словно наведённый через снайперский оптический прицел. Надо бы их познакомить, Ермолаеву девчонка понравится. О чём я только думаю?! Эх, правильно говорят, мысли-скакуны!

— С друзьями тебе хорошо, легко, они за любой кипиш, праздник. Соберутся по первому звонку и в горе поддержат, не осудят. У вас с ними договор, вам выгодно общение и даже взаимопомощь, хоть в этом никто никогда из вас не признается. А лучший друг…ему важно не только знать о твоей радости, но и поделиться своей. Всегда позовёт разделить свой счастливый момент. Всегда!

— Друг в беде не бросит, лишнего не спросит… Значит не всё спето в песенке. — внимательно выслушав мою точку зрения, невольно поддерживает Богдана. — У меня никогда не было лучшего друга или подруги.

— Почему? То есть как так? С тобой же все в классе хотят общаться. — вечер удивлений, не иначе.

Но кто бы мне сказал, что у Лунёвой нет лучшей подружки, ни за что бы не поверил, но вот она признаётся сама, а я всё равно и не приблизился к пониманию.

— Я долго думала над твоими словами о местной религии. И поняла, что мы по одну сторону баррикад, поэтому невольно тянемся друг к другу. Да, можем и после школы встретиться, провести вместе вечер, даже Новый год встретить, но это всё…просто нормальное человеческое общение. Знаешь, как у испанцев, для которых каждый хороший знакомый уже амиго. У нас же не так. Бывают приятели, товарищи, друзья и лучший друг. Неспроста такие круги доверия.

Замолкает и взглядом упирается в башню, ищет нужный брусок. А сама думает, Богдана никогда не прекращает размышлять, как её голова только выдерживает все её мысли?

— У нас в среду лыжные гонки, придёшь за нас поболеть? — предлагаю, наверное, некстати, но ни о чём не жалею. — Мы за школу выступаем. Я хотел потом к Игорю Алексеевичу с кубком прийти, но ты меня раньше взяла в оборот.

— Неправда! Никуда не брала! — зажав вытянутый брусок в кулаке и возмутившись справедливости ради, Богдана зыркает на меня исподлобья, но потом тут же тон её смягчается любознательностью. — Во сколько начало?