Влюбить отличницу

55. Они

Он

Как нужно появляться, когда почти вся школа гудит от слухов о тебе, обвиняет, глумится и бесконечно радуется проигрышу, провалу, падению с Олимпа? С высоко поднятой головой.

Так сказала Богдана перед тем, как её калитка захлопнулась передо мной. Она захотела вернуться домой, и я не стал уговаривать, уловил что-то непонятное во взгляде и понял, ей нужно возвратиться именно сегодня.

Не хотел отпускать, вызвался проводить, даже если бы не позволила, пошёл бы следом. Ночь, глухой район, другой конец города да и… Растягивал удовольствие, имею право!

А ещё Лунёва поделилась, как справляется со стрессом, её мама научила: стоит с самого утра делать непривычное, чтобы мысли не успевали сориентироваться и загнать в тупик раньше времени, поэтому в школу договорились пойти вместе. Точнее поехать на автобусе, ведь к прогулкам Богдана привыкла и протиснуться между потными здоровыми мужиками, найти себе укромный уголок да не прозевать свою остановку — нужный квест.

Возвращаюсь к Игорю Алексеевичу, когда город совсем засыпает, обратно вызываю такси, хочется хотя бы пару часов вздремнуть. Но какой там! Здесь теперь всюду чудится Богдана. За время игры она обжилась в этой квартире быстрее, чем я, словно уют носит с собой и ей не составляет труда даже в незнакомой квартире чувствовать себя, как дома. Сколько сил и терпения стоит за такой лёгкостью, сложно представить.

Долгие годы в самые важные моменты перед глазами был образ матери, её уходящей спины, вздернутой головы, которая не обернулась. Мы с Катоном как раз тогда развеселые ввалились в квартиру. А тут мать на пороге. Вот эту безжалостно прямую спину я помнил всегда.

Но теперь, входя в школу, заранее зная, что иду на распятие, я вижу другое. Вместо родного холода чужое тепло. Богдана вчера не разрешила обнять себя, обняла сама.

И теперь смотрю на неё совсем другими глазами.

Она

Не верилось, что быстро усну. Часы показывали два ночи, когда Дана отправила меня спать, хотелось ей всё пересказать, вечер был, как шкатулка, бездонно привлекательный. Но у нас с ней был уговор: на этой неделе я обязана вернуться в школу, большего ущелья среди учёбы она вырубить не позволила.

Виктория Николаевна отнеслась с пониманием и не потребовала справку, подтверждающую уважительность пропусков, а всё-таки злоупотреблять не стоит. Хотя за неделю свободы я успела, кажется, меньше, чем в обычные трудовые будни. Режим не зря придумали, в который раз поняла, что от безделья устаёшь больше, поэтому Дана до сих пор при деле, да и мама любила свою работу.

Лежу, нежусь, рассматривая свой деревянный потолок.

Помню, как ненавидела его, потому что запрещали разрисовывать, всё должно было сохраниться девственно природным. А когда всё-таки разрешили, от моего желания не осталось и росинки по утру. У гневного желание тоже бывает срок годности. С тех пор много воды утекло, но комнату свою я полюбила, как рай, именно с ней ассоциируется дом.

Доски никогда не будут долго лежать ровно, хоть как их выпрямляй. Они упрямые, строптивые. Будут пахнуть, скрипеть — артачиться, но жить.

Когда мы с мамой вечерами смотрели фильмы, старые и не очень, она всегда обращала внимание на интерьер, говорила, что у каждой, абсолютно каждой вещи в кадре своё предназначение, её отбирают, готовят и даже марафетят специальные люди. А уж сколько труда стоило снять «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона» в наших реалиях да в английской атмосфере! В обычной жизни мы делаем ровно так же, лишь редко замечаем.

Да, мама учила улавливать важное…

Я так рада, что помню её, что во всех воспоминаниях она жива. Не представляю, как бы пережила, если бы о маме знала лишь со слов. Она — моя душа. И впервые после…впервые мама мне приснилась. Говорят, нужно прогонять иномирных, убегать от них даже во сне. А я не верю, чувствую по-другому.

На глаза наворачиваются слёзы, и, чтобы совсем не потонуть, я отталкиваюсь от дна воспоминаний и резко сажусь на кровати. Бросаю взгляд на часы, что повисли между книжными полками, и окончательно скидываю морок. День обещает быть сложным, стоит подготовиться.

Отворяю дверь и погружаюсь в мир дома, который давно не спит.

Отец собирается на работу, Дана готовит завтрак, Дим Димыч носится от одной комнаты к другой. Меня не стали будить, наверное, решили, сама встану. Либо Дана ждала, когда уйдёт отец. Обычно она завтракает с нами по очереди. Раньше было иначе, но кто старое помянет — тому глаз вон.

Прошмыгнув в ванную, закрываюсь и едва заметно выдыхаю. Дим Димыч успел забежать следом, а он у меня чуткий, ещё, чего доброго, начнёт переживать за меня. Звучит, быть может, дико, но животные не такие уж инертно и инстинктно живущие; они умеют подстраиваться, уживаться и считывать настроение. За всех не скажу, но моя ласка точно!

Поддеваю с крючка полотенце, чтобы положить его ближе к раковине. Подхожу к зеркалу, смотрю на себя и едва узнаю. Недосып всегда отражается на моём лице, но сегодня глаза так лихорадочно горят, что перенимают всё внимание. И я пока не знаю, хорошо то или не очень.

Сегодня мы будем под микроскопом тысячи глаз. Диме, быть может, и не привыкать, о нём всегда много слухов, но я попалась лишь недавно и теперь отчётливо понимаю, каково живётся звёздам сплетен.