Влюбить отличницу

59. Наблюдатель

Звенит звонок, своим громким зарядом рассекая и без того напряжённую атмосферу.

«Никогда не вмешивайся в драку!»

Помню завет мамы, мы с ней тогда стали невольными очевидцами чужой разборки, и один парень, что кинулся разнимать друзей, пострадал от их же рук: неудачно упал на бордюр. Картина всплывает яркой роковой и предупредительной на много лет вперёд. Так казалось до этого мгновения.

А теперь стою, выставив обе руки вперёд, чтобы уберечь Диму от непоправимого. Дельце у него не «нарисовалось», он сам себе его нарисовал! И сейчас, как никогда оправдывал своё прозвище. Жутко, дико и зловеще выглядит его лицо, далёкое от невозмутимого хладнокровия. Впрочем, выдержкой Дима никогда не отличался, он — салют, раскалывающийся над головой своим первым залпом.

— Он этого и добивается! — не до конца уверенная в происходящем, всё же предупреждаю Козырева, который, к счастью, не отталкивает меня и не напирает, сминая хиленькое заграждение из рук.

— Так, так, так, парень! Не усугубляем положение! — прибежавший на шум Борис Владимирович, вторит мне и встаёт между парнями, но лицом, как и я, к Диме.

И это не от того, что он главный дебошир, а для защиты.

— И за что это? — нахально уточняет Фадеев и по звуку сплёвывает на пол. Он больше не прикрывается своей интеллигентностью и говорит с Козыревым на понятном им языке.

Витя, хоть и отшатнулся под силой удара, потеряв равновесие, но никуда не отступил — не скрылся. Диме уступать он не намерен даже в мелочах. И я понимаю, в их общении больше соперничества, чем дружбы.

— Козырев, это ещё что за номер? — возникая в коридоре, повышенной требовательностью голосит Ирина Александровна, специально повышая голос на несколько октав, знает, какой он у неё глубоко звонкий.

Одной рукой она продолжает держать приоткрытую дверь учительской, наверное, чтобы пережить удивление достойнее. Рядом с ней появляется Виктория Николаевна, уставшая и словно даже истерзанная. Лучше свидетелей не придумать! А если учесть, что на первом этаже камеры пишут всё и с разных ракурсов, то положению нашему не позавидуешь.

— Сам знаешь! — не обращая внимания на окружающих, отвечает Дима Фадееву.

— Оба в учительскую! — подойдя к парням, тихо, почти не размыкая губ, приказывает Виктория Николаевна и первая возвращается к завучу.

Никто из тройки никогда не ценил классного руководителя, открыто пренебрегал Козырев, высмеивал её и подтрунивал над ней Фирсов, молчаливо презирал Фадеев. Сколь же ещё они намерены мучить прекрасную классную? От досады за Викторию Николаевну толкаю Диму в грудь, призывая развернуться и выполнить её распоряжение добровольно.

— Давайте, мо́лодцы, сядем за стол переговоров, как взрослые люди обсудим всё мирно. — подталкивая к нужному решению поддерживает меня Борис Владимирович, но теперь обращается больше к Вите, потому что Дима, переведя на меня красноречивый взгляд, всё же советом пользуется и уходит к учительской.

Я на Фадеева не оборачиваюсь, иду следом за Козыревым. Какое счастье, что начался урок, и это происшествие может остаться маленьким конфузом.

Раскол в Козырев и Ко пострашнее моего инцидента, ведь их власть и популярность многим по душе и успели стать естественной средой обитания. А в борьбе, пусть и подпольной, выковывается развитие, которому так претит застой, что закаляется характер и воспитывается живучесть. В общем, все привыкли к их доминированию и на дворцовый переворот вряд ли согласятся.

Мы заходим в учительскую, Ирина Александровна, пропустив всех вперёд, закрывает дверь, провернув ключ в замочной скважине, чтобы не нагрянули нежданные гости. Она частенько выпытывает суть событий в кулуарах, а не на виду у всего честного народа, требующего даже в школе хлеба и зрелищ. Наверное, потому школа наша известна своей скрытностью и не славится скандалами, хотя полыхать безусловно всегда есть чему. Взять хотя бы сегодня.

Учительская занимает просторный кабинет, поделенный шкафом на две части: для работы и для отдыха. Последнюю не видно, но она напоминает закуток и нужна для тех учителей, кто в перемены всё-таки успевает перевести дух или перекусить. Здесь всё устроено со вкусом и каждая деталь на своём месте. Чувство меры удивительное!

Достопримечательностью рабочей зоны является вытянутый овальный стол, достаточно большой, чтобы по периметру уместить всех завучей на собрании с директором и нас сейчас. Во главе стола садится Ирина Александровна.

— Не ожидала, что соберемся вот так, таким числом и составом. Но что ж, так тому и быть. Посылала Диму за одним, а пришла ещё и группа поддержки. — сложив руки в замок и подперев ими подбородок, Ирина Александровна пытается разрядить обстановку, но все по-прежнему напряжены.

Козырев сел на стул справа от завуча, Фадеев разместился принципиально напротив него, Борис Владимирович пропустил меня и уступил своё место возле Димы, сам он, обойдя стол, сел слева от Вити. Виктория Николаевна предпочла стоять, хотя держалась она из последних сил, по ней это всегда видно. И только бессердечные самолюбы никак не способны это увидеть, переглядываются друг с другом, продолжая метать молнии.

— Виктория Николаевна, садитесь. В ногах правды нет. А нам она сейчас понадобится. — устало потирая переносицу, предлагает Ирина Александровна, и наша классная не в силах ослушаться приказ начальства.