Влюбить отличницу

68. Нежность

Подхожу к Богдане вплотную, под ногами хрустит снег, а между нами не проскочить и ветру, моё дыхание замирает, словно может помешать, спугнуть. Задыхаюсь от эмоций, но не могу сделать и вздоха! Помешательство…

Руки трясутся, но я всё равно тянусь ледяными пальцами к бархатистой коже девчонки, даже теперь, без света, в кромешной тьме, я вижу её мягкую нежность отчётливо, будто уже не раз касался. Замираю. Не смею воспользоваться, до боли хочу обнять, поцеловать, но не могу, не имею права.

Очерчиваю в воздухе манящий контур, подушечки пальцев покалывает от морозного напряжения. Держусь из последних сил, немыслимых, не дюжих. Я в самом пекле, в атомном реакторе, нет выхода, ни взлёта, ни падения, только миг на мысль, самую последнюю, самую-самую.

Её взгляд… Взгляд оступившегося канатоходца.

— Мне нельзя любить, понимаешь. Я не смогу жить, если что-то случится с Даной или папой. Я... давно решила. Я... не могу... — шепчет надломленным голосом.

Не сразу понимаю смысл, но, когда он раздирает помутневшие слои мыслей, осознание скручивает от бессилия. Не может быть!

— Не имею права… — закрывает глаза.

Боль, даже сквозь сомкнутые веки я вижу её взгляд. Богдана открылась, но признание не принесло облегчения. Есть то, что не понять не пережившим, а она… Сломана изнутри? Она доживает? Я не смогу переубедить?

Одна мысль страшнее другой, догадки сменяют друг друга, и я не могу принять правду. Хрупкая смелая девчонка живёт самую искреннюю жизнь, помогает, переживает, поддерживает и… И давно решила?

Отчаяние. По-настоящему бессильным и жалким чувствую себя именно сейчас. И впервые хочу чужую боль забрать себе. Всю. Полностью. Навсегда.

Страшно.

Рвано вздыхаю, наклоняюсь ещё ближе и со всей нежностью, что дробит решимость, подавляет жалость, целую прикрытые глаза Богданы, она вздрагивает, но держится стойким оловянным солдатиком, зажмурившись и затаив дыхание. Люблю.

Люблю её такой хрупкой и сильной, потерянной и отзывчивой, испуганной и решительной. Душераздирающей.

Кончиками пальцев едва притрагиваюсь к её бровям, глажу их невесомыми прикосновениями, хочу разгладить хмурость, настороженность Богданы, её решение, чтобы она передумала. Доверилась пусть не мне, но жизни. Выбрала быть надолго.

Она тяжело вздыхает, открывает глаза. Взгляд её теплее, обнадёживает, но боль никуда не исчезла, привычно запряталась, залегла на дно, чтобы сломать в следующий раз до конца. Нестерпимо хочется помочь, освободить Богдану, но нужные слова никак не приходят.

— Вот такая она я, Дим. Недолговечная. — невесело усмехается, неправильно поняв моё молчание.

Да я в жизни не видел таких сильных, борющихся до последнего, отвоёвывающих себя у каждой дурной и гибельной мысли! Кто знал, что именно таких невозможно спасти простым смертным, как я.

— Можно я буду с тобой до конца? — неимоверно глупый вопрос, который застаёт Богдану врасплох.

Наверное, она не ожидала, что могу быть огорчённо потерянным, заблудшим в мыслях о поддержке и не придумавшим ничего лучше этого вопроса. Быть может, ей нужно крепкое плечо, властное слово, а не моя нерастраченная нежность.

— Но ведь я…

— Да. Я понял. Можно? — перебиваю, боясь услышать про потери.

Ими и так пропитан сегодняшний день, хочется разбавить обречённость надеждой и верой, даже если они ядрёнее, пусть сменят удушливую безысходность. Пусть испепелят страх остаться без близких.

— Почему? Зачем тебе это? — непонимающе спрашивает Богдана.

Думала, что меня так просто отвадить, сказал правду и я тут же отступлю. Ну уж нет!

— Хочу многому у тебя научиться.

— У меня?

— У тебя, — киваю.

Представляю, как мы выглядим со стороны: обескураженная девчонка, у которой ветер развевает волосы, путая их, похлеще кот нитки, и отчего-то довольный пацан, чьи нервы настолько натянуты, что остаётся только улыбаться.

— Чему?

— Быть добрым, смелым, верным.

Глаза Богданы, темнее ночи, блуждают по моему лицу, пытаясь подловить, чтобы не обмануться зазря. Но я не обманываю, не перевожу внимание, не отвлекаю от её боли, лишь делюсь правдой, как она поделилась со мной.

— Это всё от привычки… — понуро отвечает она и отводит взгляд, словно извиняясь за свою правильность, идеальность.

— Ага, в промозглую ночь оказаться на заброшке, послушать Витька, которому не особо доверяешь, поймать чуть было не свалившегося меня… Безусловно, от привычки! — не скрываю иронию, посматривая на смущённую Богдану. Синичка, как она есть.

— Всё не так героически и пафосно, как кажется со стороны. — нахмурившись, разбивает моё ёрничанье. — Вите кто-то предложил перейти с сигарет и всяких курительных штук на особые конфеты, видимо, узнали, что в нашей школе многое, к сожалению, приживается охотнее, чем в других. Он обратился к Борису Владимировичу после того разговора в учительской. Пока они раздумывали, как бы обезопасить всех наших, ты сумел вывести из себя Влада, который уже успел пообещать, что более сговорчив, чем Фадеев. Оставалось лишь вывести из игры дотошного тебя и спасовавшего Витю. Влад успел потратить деньги, которые ему скинули как аванс за «работу». Ты же знаешь, некоторые не гнушаются подсаживать школьников на ужасные привычки. В других школах уже появлялись такие «конфетки».