Влюбить отличницу

69. Она меня победила?

Хочется повиснуть в безвременье, задержаться хоть на чуть-чуть в этой зыбкой невесомой нежности, которую дарит Богдана. Знаю, минутный порыв, нет, даже секундный, и в голове уже трепещет мысль, как она потом отпрянет, сама себя не узнает, засмущается. Но мы стоим, нет ничего лучше этого мгновения. Ничего! Во всём белом свете!

Не знаю, сколько бы длился волшебный морок, но со стороны высотки послышалось ворчание, бурчание, жаркий спор, скатывающийся со ступенек стремительнее, чем хотелось бы мне.

Богдана отмирает первой, чуть поддаётся назад, но из объятий моих не выпутывается. Сообразив, что нужно двигать подальше от глаз, которых сегодня видеть больше не намерен, переплетаю наши с Богданой пальцы и утягиваю её к моему тайному лазу. Быть может, Катон успел его показать, возможно, девчонка и сама здесь ориентируется на славу, но я не думаю ни о чём, кроме её приятного до одури тепла.

Когда был маленьким, и мать меня купала, от одного запаха душистого ягодного мыла сносило крышу, хотелось съесть тут же, несмотря на запрет. Сейчас так же, только в миллионы раз сильнее!

Девчонка идёт за мной след в след, знает, как много всяких стекляшек и осколков может впиться в подошву, а она в белом. Она — безукоризненная чистота.

Поэтому, когда подходим к шаткому месту в заборе, осторожно оборачиваюсь, чтобы проверить, готова ли Богдана «пролезть» сквозь многолетнюю грязь. Она застывает, не понимая, почему застопорился я, и даже в полутьме вижу её вопросительный взгляд. Нет, чувствую!

Аккуратно поддеваю первую преграду, пропускаю Богдану вперёд, а она проскальзывает настолько юрко, что мне остаётся лишь подивиться.

Интересно, как давно девчонка ходит на заброшку? Успела обследовать её всю? И Дана Владленовна не против? Вопросы мчатся галопом, обгоняя и перегоняя друг друга, но остаются со мной, не хочется разрывать хрупкую связь примитивным и банальным.

Вылезаю следом за Богданой на тёмную улицу, ветер бьёт в лицо, словно давно мечтал догнать нас и обдуть со всех сторон, чтоб не повадно было шататься вечером на окраине города. Девчонка, поёжившись, оборачивается на меня, словно ждёт следующего шага. И я по привычке, которую неистово хочу закрепить, беру Богдану за руку и веду по убитому тротуару на свет — соседнюю улицу, одетую слабо мерцающими фонарями.

Оборачиваюсь лишь однажды, чтобы посмотреть, успели ли мы уйти незамеченными. Кажется, да.

Расслабляюсь, оттаиваю до конца. У меня всё в ажуре. Этот странно-нелепый день близится к концу, завтра будет лучше. А послезавтра вообще соревнования. Резко торможу, Богдана не успевает остановиться и от неожиданности врезается в мою спину, но тут же отпрыгивает назад.

— Извини! — тихо говорит она, виновато посматривая на меня из-под своих шикарных ресниц.

— Нет, это я затормозил. Прости. — крепче сжимаю её руку, чтобы не выскользнула из моей, вторую подношу под свет, чтобы разглядеть время на циферблате. — Я ещё успеваю на тренировку. Пойдешь со мной?

Богдана не должна, не обязана, у неё свои неотложные дела, подготовка к урокам, запись новых глав книги и, наверное, много всего другого — более важного, чем я и мои хотелки. Но она, взглянув на меня пронзительно и немного загадочно, соглашается на моё безумное предложение.

В не себе от радости, чуть было снова не затягиваю её в омут своих объятий, но вовремя вспоминаю, что на том конце города, в школе, меня ждёт очень требовательный, а сейчас к тому же ещё и злой Слава.

— Здорово! Спасибо! — сияю, наверное, похлеще всех фонарей на этой неуютной улочке. — Пойдём!

— Пешком? Мы успеем? — сохраняя разумность и рассудительность, которая чаще меня пугала, но теперь оказала дружбу, спрашивает Богдана.

— У меня нет телефона, чтобы вызвать такси, а ждать кого бы то ни было с заброшки не вариант. — хмуро отзываюсь я, прекрасно понимая, что даже бегом мы не успеем в срок.

— Сейчас! — проговорив, Богдана выпутывается из моего захвата и, освободив обе руки, достаёт плюшевый телефон из нагрудного кармана.

Быстро застегнувшись, набирает знакомую комбинацию, и я слышу длинные гудки, пока на том конце провода не звучит встревоженное: «Да, Богдана!».

— Пап, привет. Не отвлекаю? — чуть отворачиваясь, чтобы их разговор не стал всеобщим достоянием, участливо интересуется примерная дочь.

Я настолько привык, что у Богданы из слухов нет отца, поэтому сейчас эта новость оглушает, на время теряю нить разговора и суть её просьбы.

Почему сплетни так не справедливы к Лунёвой? Откуда вообще пошло, что она живёт только с бабушкой, да ещё чуть ли не по монастырским заветам? Кому понадобилось фасовать эту муть по полкам?

— Хорошо, ждём. Спасибо! — благодарно кивает Богдана, а я выплываю из своих мыслей. — Да, я с Димой. Козыревым. Хорошо. Спасибо ещё раз.

У неё не просто есть отец, но у них очень даже доверительные отношения. Не могу представить, чтоб я своему сообщал, где и с кем обитаю! У девчонок, наверное, всё по-другому. Их нужно защищать, о них заботиться, беречь от таких, как я, например. Усмехаюсь, и я на моё повеселевшее настроение вмиг обращает внимание Богдана.

— Папа сейчас вызовет нам такси и скажет номерные знаки. — обстоятельно сообщает девчонка, словно рапортует, а меня это умиляет ещё больше.