Влюбить отличницу

75. Не успел

Богдана отчего-то начинает смеяться, бесшумно, словно пытаясь скрыть, я чуть отстраняюсь, чтобы взглянуть на неё, но девчонка прячет лицо, не больно ударившись лбом мне в грудь. Плечи подрагивают, жаркое дыхание щекочет рубашку — жду, когда что-нибудь прояснится.

Одной рукой придерживаю Богдану за талию, другой глажу её мягкие волосы, выскользнувшие из слабо удерживавшей их резинки.

— Прости, Дим… — сквозь смех шёпотом говорит она. — И всё-таки они не мешают!

— Кто? — удивлённо уточняю я, совсем потеряв нить событий.

Богдана поднимает на меня влажные глаза, сверкающие ярче кристаллов Сваровски, пытается приструнить уголки губ, шаловливо ползущие вверх, ямочки, пробивающиеся от смеха.

— Носы!

— Носы?

— Ага, я, как и Тося, думала, они мешают, когда… Ну, когда… — замявшись, играет бровями она, намекая на поцелуй.

— А они не мешают? — весело интересуюсь я, задевая кончиком пальца её миниатюрный носик. — И кто такая Тося?

Понимаю, что Лунёва никогда ещё не целовалась, я — первый, и это безумная ответственность, наверное, пока самая тяжёлая, на которую решился добровольно и о которой ни грамма не пожалел.

— Тося Кислицына. Героиня фильма «Девчата», помнишь, я рассказывала?

— А, да, помню. — отзываясь со знанием дела, хотя слышу о таком фильме лишь второй раз в жизни.

Обнимаю обеими руками Богдану и притягиваю к себе ближе, чтобы зарыться в её шикарных волосах, в её запахе и тепле: положить подбородок на её плечо, как на полочку и млеть от счастья.

— Думал, тебе не понравилось… — выдаю я, неожиданно для самого себя.

Богдана замирает, чуть шевелит головой, привлекая меня оторваться от блаженства и взглянуть на реальность — на неё, серьёзную и строгую, превратившуюся в мини-версию Даны Владленовны.

Я тысячи несносных сценариев в голове прокрутил, пока она посмеивалась, вспоминая какой-то там фильм и странную Тосю Кислицыну.

— Во-первых, мне не с чем сравнить, — подразнивая меня, говорит совсем осмелевшая синичка, но особо не драконит и, смилостивившись, продолжает: — Во-вторых, я не распробовала.

— Да? А распробовать хочется? — принимаю её игру.

Мы словно читаем по ролям чужой текст, настолько происходящее кажется эфемерным — нереальным. Провожу большим пальцем по губам девчонки, едва касаясь их, чтобы тоже подразнить. Флирт за флирт, синичка!

— Кому? Мне? — поддельным до ужаса удивлением восклицает Богдана, глаза горят ещё ярче и становятся, кажется, ещё больше. И зрачок — тёмный-тёмный, а в нём запечатлён маленький я.

— Не-ет, мне! — дерзко отвечаю я и целую уже не так терпеливо и нежно, чтобы распробовать, вот теперь-то уж точно обоим!

***

В школу успеваем задолго до звонка с первого урока, идём пешком, чтобы привести раскочегаренные чувства в порядок, Дана Владленовна, конечно, дала нам перед дорожкой морса холодного, но едва ли он справился со своей задачей, только на время утихомирил огонь.

— Так спокойно без всяких новостей. Кажется, я понял, почему у тебя обычный телефон. — говорю Богдане, присаживаясь на скамеечку в рекреации первого этажа.

Поглядываю на часы, первый урок начался всего пятнадцать минут назад, сегодня уроки по сорок пять минут, поэтому время у нас ещё есть, чтобы поболтать, о чём не успели.

— Папа предлагал купить, даже заикался, что подарит на день рождения, но я решила оставить мамин телефон, — достаёт из кармана кнопочный, вертит двумя пальцами, затем лишь продолжает: — у неё было их два, один для жизни, другой для работы. Но ни тот, ни другой так и не стал смартфоном. А мне всегда нравилось, что мама знала ответ почти на любой вопрос, поэтому я как-то с детства поняла, не в телефоне и интернете знания.

— У Даны Владленовны тоже такой телефон?

— Ага, только у папы навороченный, как он говорит, — улыбается и смотрит на меня, на щеке появляются чудесные ямочки, и я, не выдержав, кладу голову Богдане на плечо.

— Может, мне свой тоже тогда не забирать? — спрашиваю невзначай, внезапно стало интересно, что девчонка ответит.

— Если бы у тебя была замена, чтобы не терять связь, тогда можно было бы. — справедливо замечает она.

— Но мне его не отдадут, а батя за мобилой не придёт, — вздыхаю, невесомо касаясь складок юбки Богданы.

У нас в школе форма красивая, единая для любых классов, это единственное правило, которому я следую почти всегда, если только джинсами иногда порчу вид, но то из-за какого-то протеста, о котором я же сам потом сразу забываю. Да и для авторитета бывало полезно, но сегодня я при параде, пиджак только пока снял, на первом этаже у нас тепло, как в парилке, а проветривать сложно — сплошные лабиринты коридоров.

— Всё это время он не знает, как ты? — удивляется Богдана, и её плечо каменеет под моей головой.

— Неа. — беззаботно отвечаю я. — Не думаю, что его колышет. У него теперь любимая бывшая рядом, да новые дети.

Богдана предусмотрительно молчит, оставаясь, как мне кажется, при своём мнении, но со мной им не делится. Лишь нервно сжимает пальцы да хмурится, думая, что не вижу её в зеркале, висящем на стене напротив нашей скамейки.