Влюбить в себя не значит подчинить

Глава 49

Я сидела на диване обмениваясь с президентом радостью и надеждой, когда вдруг, в нескольких метрах от меня, его отец, который только что еще делился своими переживаниями о том, как наладить отношения с сыном, внезапно побледнел. Его рука метнулась к груди, он издал тихий стон, и, прежде чем мы успели понять, что происходит, он уже падал на пол.

— Отец! — воскликнул президент, бросаясь к нему. Я тоже вскочила, сердце колотилось в груди как никогда раньше. Мое сознание прояснилось, и я осознала, что необходимо действовать.

— Я сейчас вызову скорую! — закричала я, вытаскивая телефон из кармана. Я быстро набрала номер службы экстренной помощи, все еще держа глаза на них. Увидев, как президент держит своего отца, как его руки дрожат, я чувствовала, как время будто замедлилось. Лица обоих мужчин выражали целую палитру эмоций: тревога, страх, отчаяние.

— Скорую! — спросил я, смотря на президента, который не мог оторвать взгляда от своего отца. — Скорее, пока не поздно!

Я слышала, как оператор записывал адрес, и пыталась объяснить, что человеку плохо, что у него сердечный приступ. Внутри меня нарастало ощущение ужаса. Каждое слово звучало как будто откуда-то издалека. Я ловила лишь слова оператора: «Скорая в пути», пока не поставила телефон на стол и не вернулась к ним.

Подо мной скрипели полы, когда я присела на колени рядом с президентом. Он пытался привести своего отца в чувство, проверяя пульс на запястье. Я видела, как его глаза наполнились ужасом, и в эту секунду мне стало ясно, что он понимает: что-то произошло — что-то ужасное.

— Папа, прошу, проснись! — его голос дрожал от паники. Я хотела сказать что-то утешительное, но слова застревали в горле. Я видела, как его отец безжизненно лежит на полу, лицо стало бледным, а губы едва приоткрыты.

Прошло всего несколько мгновений, но они казались вечностью. Я слышала, как в коридоре раздавались шаги — скорая прибыла. Я вскочила, чтобы впустить их, и открыла дверь. Команда медиков быстро вошла, обводя взглядом комнату.

— Что случилось? — спросил один из них, быстро оценив ситуацию.

— Он потерял сознание! У него, кажется, сердечный приступ! — быстро воскликнула я, указывая в сторону президента, который все еще держал отца за руку. Медики стремительно подошли к ним, начали проверять состояние пациента. Я стояла рядом, чувствуя, как холодно и пусто стало в сердце.

Один из медиков начал проводить реанимационные мероприятия, прося президента отойти, но он не хотел отпускать руку своего отца. Я терпеливо старалась унять его, уговаривала его успокоиться, но все вокруг напоминало кошмар.

Прошло нескончаемое время, и всё еще слышался звук компрессора и резкие команды медиков. Я знала, что время не на нашей стороне, но в тот момент не могла поверить, что все это происходит на самом деле.

Однако вскоре атмосфера начала наполняться мрачным пониманием. Слова медиков становились всё более мрачными, и я чувствовала, как во мне нарастает горечь. Наконец, один из них обернулся к президенту, с выразительным и печальным лицом произнес:

— Нам очень жаль, но мы уже ничего не можем сделать.

Эти слова резали как нож. Я наблюдала, как президент буквально окаменел, и в его глазах появились слезы. Он смотрел на своего отца, который лежал на полу, и его сердце, казалось, разрывалось от боли.

В тот миг охватило чувство безысходности. Я позабыла, как дышать, и неопределенность заполнила всю комнату. Звуки жизни снаружи вдруг показались далекими и неуместными. Мы все потеряли что-то важное — мы потеряли возможность для примирения, будущие разговоры и заботу о близком человеке.

Я медленно подошла к президенту и обняла его, чувствуя, как он дрожит, его тело сжалось от всепоглощающего горя. Мы стояли там, сплетенные в этом тяжелом моменте, и я понимала, что впереди их ждёт совершенно другой путь — путь преодоления потери, пути к исцелению.

Время словно остановилось, когда я обняла президента. Я чувствовала, как его тело дрожит от горя, и в этот момент меня охватило ощущение глубокой утраты. Я не могла поверить, что всё произошло так быстро — всего лишь несколько минут назад они разговаривали, делились надеждой и мечтами, и вдруг его отец был мертв.

Пока медики уносили тело, я не могла отвести от него взгляд. Прощальный образ, полный боли, запечатлелся у меня в памяти. Вокруг нас царила тотальная безмолвие, и только звуки инструментов медиков нарушали этот мрак.

— Мне так жаль, — произнесла я слабо, когда мы остались вдвоем в комнате, и во мне бурлила печаль. — Я не знаю, что сказать...

Президент отстранился, посмотрев в пустоту. Его глаза потеряли прежний блеск, став глубоко затуманенными. Я видела, как он пытается собраться с мыслями, но кажется, даже такие простые слова не могли выразить то, что он сейчас чувствует. Объятия стали единственным утешением в этот короткий миг тишины.