Влюбиться в Деда Мороза??

2. Снежинки

Очнулась она от жара, настойчиво обдающего лицо. Всполохи какие-то оранжевые перед глазами… Камин?

И вправду. Камин затопленный, дрова горят, потрескивают. А сама она сидит в большом, глубоком, мягком кресле, укутанная в шерстяной плед.

И хочется уму встрепенуться, задать кучу вопросов своему странному спутнику… Но чувствует Ольга где-то глубоко в душе, что не нужны здесь никакие вопросы. Всё и так понятно. И усмехается, вновь откидывая голову назад, на спинку кресла.

— Согрелась? — слышит она голос. Тот самый, ласковый… И глаза серые со смешинкой на неё смотрят.

— Согрелась, Мороз-батюшка. А ты сам-то как? Не замёрз?

_
У Николая борода и усы оказались свои, настоящие. Самые, что ни на есть, Дед-Морозовские — вот только не белые, а тёмно-русые. И одежда своя, не поддельная, не бутафорская.

А уж какой он ей горячий шоколад сварганил! Вкуснятина такая, что не оторваться. Ольга и так была довольная и счастливая, а теперь и вовсе в улыбке расплылась — рот до ушей.

— Ну и что теперь? Желания все мои будешь исполнять? — хохочет она.

— А может и буду… — смеётся в ответ Николай. — А ты, можно подумать, откажешься?

— Не откажусь.

Пододвинул второе такое же кресло, сел рядом. За руку взял. Ладонь вполне настоящая, тёплая… Человеческая.

— А в лесу почему такой холодный был? — спрашивает Ольга.

— Ну, так ведь… Работа такая. По профилю положено.

— И много вас, таких?

— Много. На каждом участке — свой.

Уже понимает Ольга, что не простой человек рядом с ней. И такое волшебство не каждой выпадает… Да и не в каждый Новый Год.

— Почему именно я, Николай? Девушек ведь вокруг хватает разных… Или ты просто забавляешься со мной так?

— Не нужны мне такие забавы, Оленька… — смотрит мужчина серьёзно. — Устал я быть один. А почему тебя выбрал… Так ты сама подумай. Несложно догадаться.

Морщит лоб недоумённо девушка. Не приходит на ум ничего. Вроде ни интеллектом особым не блещет, ни красотой… Обычная… Каких везде много.

— Не могу понять… Объясни.

— Ну, вот чем ты на прошлых выходных занималась?

— Стирала… Убиралась. Кушать готовила.

— А в субботу?

— Ааа… В субботу… — вспоминает, наконец, она. — Ну да, точно. По детдомам ездила.

— Ну вот… А что там делала?

— Как что? Подарки раздавала.

— А зачем?

И Ольга вдруг замолкает, осенённая догадкой. Действительно. А ведь она об этом особо никогда и не задумывалась. Просто делала то, что душа велит.

_
Четыре года назад всё было хорошо, и она была почти счастлива. Замуж хотела… Забеременела от любимого человека. Ждала ребёнка, УЗИ показало, что мальчик.

Уже и имя придумала — Олег. Игрушку купила мягкую — так не терпелось поскорее почувствовать биение жизни внутри себя.

Ольга машинально сунула руку в кармашек платья — да, вот он, подарок от Деда Мороза. Оленёнок. Не потерялся…

А вот ребёнка она потеряла. Выкидыш случился на пятом месяце… И с той поры поселились в душе у Ольги холод и пустота. Мужчина, который в любви клялся, отвернулся… Всё рухнуло.

Два года Ольга никак не могла выбраться из депрессии. Ничего не помогало — ни родня, ни подруги, ни работа… Ни психологи. Металась в душе боль — неизбывная, безнадёжная… Неизлечимая. Совсем смысл жизни потеряла. Думала, уже каюк пришёл.

А однажды, тупо глядя в экран телевизора, во время очередного сериала, вдруг увидела социальную рекламу от фонда помощи осиротевшим детям.

И сердце осенило внезапным прозрением. Вот она — ребёнка потеряла и осталась одна… А ведь какой-то ребёнок маму потерял! И папу тоже… И тоже остался один! Так кому хуже-то?

В тот же день сняла с карты все свои сбережения и накупила всякого — игрушек, еды, книг… Заказала машину и поехала в ближайший детдом.

Встретили её там, как родную. Детские ладошки, робко прижимающие к себе плюшевых заек и котиков; полные надежды, заглядывающие через плечо глаза, когда она, присев на корточки, показывала яркие, красочные обложки новеньких книг-развивашек…

Пробыла в детском доме до самого вечера — и наплакалась, и насмеялась… А пуще всего запали ей в душу стихи, которые рассказала одна девочка. Собственного сочинения.

Я так хочу увидеть Маму…
Я так хочу её обнять.
Прижаться к ней, к её ладоням,
«Я так люблю тебя» сказать.

Я жду тебя, и днём, и ночью,
И верю — ты ко мне придёшь.
Обнимешь нежно, успокоишь,
И песню добрую споёшь.

Не буду плакать — обещаю.
Послушной самой буду я.
Ведь мы с тобой, я точно знаю —
Вдвоём счастливая семья…

Ты защитишь меня, укроешь
От лап холодной темноты…
Ведь ты добрее всех на свете!
Ну где ты, Мама, где же Ты?..

Неуклюжие детские строчки вонзались в сердце беспощадными лезвиями боли. И Ольга, придя домой, долго рыдала, глядя в ту самую пустую холодную темноту, о которой писала детдомовская девочка.

С тех пор она не пропускала ни одного праздника — брала денег, сколько могла, и покупала разные нужные вещи — воспитатели сами подсказывали, что брать. Компьютерную клавиатуру, занавески на окна, новую клетку для морских свинок, большой мохнатый коврик для игровой комнаты… И прочие мелочи. Всякое.

И ей постепенно начало становиться легче. Как будто душу отпустила тоска, и стало возможным хоть как-то жить и радоваться жизни. Вот с тех пор и повелось.

_
И кто ж знал, что именно благодаря этому, на неё обратит внимание сказочная потусторонняя сила… Хотя, глядя на Николая, создавалось впечатление, что сила эта — вполне поСЮсторонняя. Живая и настоящая.

— А зубная фея у вас тоже есть? — спросила она, ещё удобнее укладываясь в уютном кресле — тепло камина убаюкивало, погружая её в мягкую, обволакивающую дремоту.

— Чего нет, того нет… — усмехнулся Николай. — Это уже к западным коллегам вопрос. Мы больше русскими обычаями промышляем.