Влюбиться в гота

6 часть.

Тишина. Только звук кистей, скользящих по листам, да редкие капли краски, падающие на пол. Мы с Марком уже третий час красим эти дурацкие листы.

Марк стоит, его чёрная футболка слегка запачкана белой краской, рукава закатаны до локтей. Татуировки на его руках — пауки, звёзды, какие-то непонятные символы, будто оживают при каждом движении. Он работает молча, сосредоточенно, будто это не покраска, а какое-то священнодействие.

Я крашу свою часть, стараясь не смотреть в его сторону. Но периферическим зрением всё равно замечаю, как он иногда бросает на меня взгляд — тяжёлый, изучающий.

— Ты криво красишь, — вдруг говорит он, не отрываясь от работы.

Я замираю, кисть в руке дрогнула.

— Что?

— Говорю, криво. Видишь, там полоса светлее.

Я стискиваю зубы.

— Может, это ты криво смотришь?

Он наконец поворачивает голову, и его губы растягиваются в той самой ухмылке, которая меня бесит.

— А может, ты просто не умеешь принимать критику.

Я чувствую, как горячая волна злости подкатывает к горлу.

— Критику? От тебя? Очень смешно.

Марк подходит ко мне. От него пахнет краской и чем-то ещё — тёплым, резким.

— Ты всегда такая колючая, — говорит он тихо.

— А ты всегда такой раздражающий, — бросаю я в ответ.

Он что, правда видит меня насквозь? Или я просто слишком предсказуема?

Я бросаю украдкой взгляд на его профиль — резкие черты, тень ресниц, скользящих вниз, к губам, которые сейчас растягиваются в очередной едкой ухмылке. Нет. Это просто его готская манера — делать вид, будто он знает всё. Надо бы придумать что-то, что выбьет его из колеи.

Но когда я открываю рот, первое, что срывается — совсем не то, что планировалось:

— Знаешь, твоя манера молча пялиться — не признак глубины. Может, ты просто не умеешь нормально общаться?

Марк медленно поворачивает голову. В его глазах — не раздражение, а интерес?

— А твоя манера злиться, когда я прав — не признак ума.

И тут я понимаю: он действительно читает меня. Как открытую книгу. Слова срываются с губ быстрее чем я успеваю подумать. Раздражение кипит, и хочется поддеть его.

— Ну конечно, у тебя всегда всё так очевидно. И почему я не удивлена, что ты ещё и психолог в свободное время."

Однако в голосе уже нет уверенности. Глаза Марка пронзительны, слишком пронзительны.

Лёгкая усмешка снова касается губ Марка. Он делает один шаг ближе, сокращая расстояние между нами до минимума. Его голос низкий, чуть хриплый:

— Раздражение не делает тебя более убедительной, знаешь ли. И уж тем более — умнее.

Я чувствую, как воздух всё сильнее накаляется. Мы стоим так близко, что я могу почуять его запах — тёплый, пряный, чуть терпкий.

Я сжимаю кисть в руке до побелевших костяшек:

— Да, может быть, я не такая уж и умная. Но, по крайней мере, я не членораздельный готовоид, который думает, что темный макияж заменяет личность!

На миг в лице Марка мелькает удивление, но так быстро сменяется холодом, что я почти не замечаю. Он делает ещё один шаг вперёд, вплотную, а его голос звучит низко и опасно:

— И почему-то ты всё ещё здесь, с этим членораздельным готом в пустом актовом. Ты ведь можешь уйти в любой момент.

Вздрагиваю от тона его голоса, но упрямо смотрю в ответ. Я чувствует себя словно пойманной в ловушку — его близость, запах его кожи, это жар, что растёт внутри.

— Я здесь из-за проекта.

Повисло напряжённое молчание. Марк молча отходит от меня. Тишину разбавляет лишь звук кистей, скользящих по бумагам. да редкие капли краски, падающие на пол. Я стараюсь сосредоточиться на работе, но мысли то и дело возвращаются к Марку: к его близости, к его взглядам, его голосу. Украдкой бросаю на него взгляд, но он выглядит спокойным, сосредоточенным.

Чувствую, как жар стыда медленно поднимается к щекам. Чёрт... Зачем я так резко? Он же просто пытался помочь. Украдкой бросаю взгляд на Марка. Он всё так же молча красит свою часть, но теперь его плечи кажутся напряжёнными, а движения — чуть резче, чем раньше. Он обиделся? Нет. Не может быть. Он же всегда такой безразличный.

Но почему-то это не успокаивает. Наоборот, становится ещё хуже. Я открываю рот, чтобы что-то сказать — извиниться? Пошутить? Но слова застревают в горле. Вместо этого я просто вздыхаю и возвращаюсь к покраске, стараясь не смотреть в его сторону. Но тишина между нами теперь кажется ещё тяжелее, чем раньше.

Прошёл час. Я взяла сумку и молча вышла из актового зала. Работа на сегодня сделана.

Стою на улице, вдыхая свежий воздух. Я ещё чувствуею себя не в своей тарелке, стыд за собственный выпад против Марка смешался с странным чувством потери. Почему я так реагирую на Марка? Разве он не просто очередной раздражающий гот? Может, я просто устала после целого дня покраски.

Сердце пропускает удар, когда я чувствую знакомый запах табака. Резко поворачиваюсь и вижу Марка, прислонившегося спиной к стене и курящего сигарету.

— Ты напугал.

Гот поворачивает голову, выдыхая дым в небо. В глазах его читается усмешка. Он даже не смотрит на меня.

— Я вообще-то курю тут уже пять минут, а ты слишком занята внутренними переживаниями, чтобы меня заметить.

— Слушай… Прости за те слова, я не хотела тебя обидеть.

Парень замирает на секунду, затем медленно поворачивает голову в мою сторону. Сигарета дымится между его пальцев, а в глазах неожиданная мягкость.

— Да ладно. Я уже привык, что ты сначала стреляешь, а потом думаешь. — Он делает последнюю затяжку и тушит окурок под ботинком. — Но спасибо. Хотя ты могла бы просто сказать это в зале, а не ждать, пока я пойду за тобой, как какой-то пес.

— Чего?? – возмущаюсь. Он что специально пошёл за мной, зная, что я извинюсь?

— Я удивился. Ты вообще способна на извинения?

Я закатываю глаза. Чёрт, он прав. Я действительно редко извиняюсь.

— Поверь, я могу извиниться так искренне, что сердца нежных младенцев разорвутся от умиления.