Влюбиться в гота

7 часть.

— По-моему вышло очень красиво! – искренне обрадовалась я, глядя на наш плакат. Мы целый час рисовали его, украшали как могли и вышло даже очень дружелюбно.

Марк стоит рядом, скрестив руки, изучая нашу совместную работу. Его взгляд скользит по плакату, затем переходит на меня. В уголках губ появляется едва заметная улыбка.

— Красиво? Да уж, для кого-то, кто обычно рисует только саркастические карикатуры в углу тетради, это и правда прогресс."

Он делает паузу, потом добавляет уже серьёзнее:

— Но да, вышло хорошо. Особенно твоя часть.

Я чувствую, как что-то тёплое разливается в груди. Может, это гордость. Или что-то ещё.

— Ого, Марк Миронов сделал мне комплимент, — усмехаюсь, — сегодня явно конец света.

Он фыркает, но в его глазах ни капли злости. Только что-то вроде понимания.

Мы продолжили рассматривать плакат. Теперь стояли ближе, так что наши плечи почти касались друг друга. Кто бы мог подумать, что мы вместе сделаем такой милый плакат?

Марк бросает на меня быстрый взгляд, глаза его словно улыбаются:

— Не переживай, никто никогда не поверит, что это сделано нами двоими.

Он читает мои мысли? Я украдкой наблюдаю за Марком, пока он аккуратно поправляет угол плаката. В голове мелькает: он действительно не помнит? Или просто делает вид? После всего, что я вчера вывалила. Мои пальцы непроизвольно сжимают край стола, когда я вспоминаю его уход. Но сейчас он стоит рядом спокойный, будто между нами не пролетела целая буря. Может, это и к лучшему. Может, так и надо.

Марк вдруг поворачивает голову, ловя мой взгляд. Его глаза — тёмные, внимательные — говорят обратное: он помнит. Каждое слово. Но даёт мне выбор: говорить или молчать. Я быстро отвожу глаза. Пока не готова. Пока.

В голове всплывает странное ощущение — лёгкость, тепло, будто что-то внутри не даёт мне сохранять привычную колючесть. Почему я улыбаюсь? Он же гот. Вечно мрачный, вечно саркастичный... Но... Когда он вот такой спокойный, сосредоточенный на деле — он какой-то другой. Не такой, как те ребята из школы.

Я ловлю себя на том, что наблюдаю за его руками — за тем, как он аккуратно поправляет угол плаката, как его пальцы, обычно сжатые в кулаки, сейчас выглядят почти нежными. Может, он и правда не такой, как я думала? Но признаться в этом вслух? Ни за что. Пока что хватит и этой глупой улыбки, которую я не могу сдержать.

На миг губы сжимаются, а взгляд затуманивается. Внутренний голос шепчет: нет. Готы — скучные мрачные ребята. И он один из них. Я ненавижу готов. Марк среди них как никто другой. Его саркастические замечания, вечно угрюмое лицо и привычка носить чёрную одежду только раздражают. Я не должна забывать это.

Марк замечает моё резкое движение и поднимает бровь. Его голос звучит сухо, но в нём проскальзывает лёгкое беспокойство:

— Ты чего? Опять что-то не так?

Я отворачиваюсь, скрещивая руки на груди.

— Ничего. Просто вспомнила, как ненавижу чёрный цвет.

Марк смотрит на свою чёрную рубашку, потом обратно на меня. Его губы растягиваются в саркастической усмешке:

— А ну да. Я же забыл, что ты ненавидишь всё, что связано со мной. Цвета, музыку, даже воздух, которым я дышу.

Он нарочито отходит на шаг дальше, разводя руками:

— Не переживай, я и сам скоро испарюсь.

Я чувствую, как в груди кольнуло что-то острое, но это точно не злость. По крайней мере, не только она. Марк резко разворачивается и направляется к двери. Я смотрю ему вслед, пальцы бессознательно сжимаются в кулаки. Вот и ушёл. Как всегда. Чёртов гот с чёртовым характером. Но когда дверь за ним закрывается, в груди остаётся странная пустота. Я бросаю взгляд на плакат — яркий, живой, такой непохожий на него и на меня саму. Почему всё так сложно? Я хватаю свою сумку и тоже выхожу, оставив плакат висеть в пустом актовом зале.

***

Верка с аппетитом откусывает свой сэндвич, её взгляд мечется от окна ко мне. Я же задумчиво рассматриваю своё яблоко, прокручивая его в руках.

Верка спрашивает с набитым ртом:

— А ты фто такая грустная? Опять с Марком поругалась?

— Ага. Кажется, я его обидела.

Верка закатывает глаза и делает преувеличенно драматичный вздох, отчего крошки от сэндвича летят во все стороны.

— Опять?! Да уже весь университет знает, что вы либо орете друг на друга, либо смотрите так, будто готовы убиться, либо переспать. Ну и что на этот раз? Опять про его готичность ляпнула?

Я яростно откусываю яблоко, будто это голова Марка.

— Я просто сказала, что ненавижу чёрный цвет. А он сделал вид, будто ему плевать, и ушёл.

Верка закатывает глаза ещё сильнее, почти рискуя оставить их в потолке.

— О да, потому что сказать «ненавижу чёрный цвет» готу в чёрной рубашке — это совсем не намёк, о нет. Ты, дорогая, либо гений саботажа, либо идиотка. Марк хотя бы симпатичный идиот. А ты?

Я швыряю огрызок в урну с такой силой, что та звонко грохается.

— Помолчи, а? Я завтра извинюсь. Или нет?

Верка хрустит последним куском сэндвича, её голос вдруг становится серьёзнее:

— Слушай, а может, он тебе нравится? Ну, потому что нормальные люди просто игнорируют тех, кто их бесит. А не устраивают ежедневные драмы.

Я резко вскакиваю с подоконника, лицо внезапно краснеет:

— Ты совсем рехнулась?! Это же МАРК. МРАЧНЫЙ. ГОТ. КОТОРЫЙ МЕНЯ БЕСИТ.

— Ага, конечно, ненавидишь. Поэтому и следишь взглядом за ним каждый раз, когда он проходит мимо. Поэтому и краснеешь, когда он тебя дразнит. Поэтому и сидишь сейчас тут, вся на нервах, из-за того что «обидела его».

— Как мне извиниться перед ним? — меняю тему, не взглянув на подругу. Не хочу обсуждать это сейчас.

— Дорогая моя, какой интересный вопрос ты задала, — с насмешкой фыркнула Верка и повернулась ко мне. — Откуда мне знать как извиняться перед готами? Может вообще надо принести себя в жертвоприношение?

— Чего?? Что за бред?

— Они готы! – Верка покрутила у виска.

— В том то и дело, Королёва! Они готы, а не психи, — я в ответ покрутила пальцем у виска.