Влюбиться в гота

14 часть.

После пар я уже привыкла к короткому «Идём ко мне» — без лишних слов, просто кивок в сторону выхода. Квартира Марка стала для меня странным убежищем: там пахло кофе, сигаретным дымом и чем-то металлическим, а на полу вечно валялись гитарные медиаторы.

Родители Марка в вечных командировках, хорошо хоть, что мне не нужно притворяться идеальной девочкой перед ними. Здесь, в этой квартире, я могу быть собой — растрепанной, саркастичной, настоящей.

Здесь я оставляю свои кроссовки где попало, могу развалиться на диване и даже покритиковать его музыкальный вкус.

Интересно, он понимает, что эти визиты для меня, как глоток свободы? Что я прихожу не только ради его компании, но и ради этого ощущения, будто мы вдвоем против всего мира, пока его родителей нет дома.

Хотя иногда мне кажется, что он специально оставляет дверь незапертой, зная, что я могу заглянуть. Как будто это наш маленький секрет: эти вечера, когда мы делаем вид, что мы взрослые и самостоятельные, хотя на самом деле просто наслаждаемся отсутствием правил.

Я сидела на полу, пристально следя за пальцами Марка, которые двигались по струнам гитары. Он выглядел таким расслабленным в этот момент, с прикрытыми глазами и расслабленными чертами лица. Щенок лежал у меня на коленях и время от времени пытался лизнуть мне руку Я тихо хмыкала в ответ, борясь с улыбкой. Было что-то успокаивающее в этой простоте момента. Какое-то время мы сидели в тишине. Потом Марк отложил гитару в сторону и повернулся ко мне. Его глаза были спокойными, но в глубине тускло пылало что-то ещё. Он наклонил голову набок.

— О чём задумалась? — тихо спросил он.

Я отвела взгляд от щенка и посмотрела на Марка. Слова рвались сами по себе.

— Ой, да ни о чём. Просто сижу тут и думаю, как хорошо, что у тебя есть гитара, а у меня щеночек. Это так умиротворяюще.

Он тихо фыркнул, пытаясь сдержать улыбку. Его взгляд наполнился теплом.

— Марк, а спой что-нибудь!

На его лице появляется ухмылка. Он откидывает голову назад, рассматривая меня из-под полуопущенных век. Его пальцы продолжают танцевать по гитарным струнам.

— Песенку тебе спеть, да? Какую предпочитаешь?

Я хмыкаю и пожимаю плечами, стараясь казаться безразличной.

— Раз уж у нас тут такой ромком с щенком, давай чего-нибудь романтического. Что-нибудь оскорбительно-сладкое, — предлагаю я с усмешкой.

Шутка, конечно, но сердце вдруг начинает биться чуть быстрее, словно предчувствуя что-то.

Марк пристально смотрит на меня, будто пытается прочитать какие-то тайные мысли. Потом коротко смеётся, качая головой.

— Романтическое, значит? Хорошо. Только не удивляйся, если тебя это зацепит слишком сильно, — отвечает он с таким видом, будто знает больше, чем я.

Я вскидываю бровь и делаю вид, что не слишком заинтересована. Но внутри что-то тянется к нему, как цветок к солнцу.

— О, да ради всего святого. Я достаточно зрелая и взрослая, чтобы выдержать какую-то глупую песню. Правда. Так что давай.

— Как пожелаешь, Одуванчик. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Он делает короткую паузу, будто примериваясь, и начинает мягко играть первый аккорд. Я прикрываю глаза в ожидании сарказма, но его голос врезается в мое сердце, словно нежное касание. Тихий и мелодичный, он льется над нами двумя, не оставляя места ни для мыслей, ни для шуток. Он поет о нежности и любви, словно раскрывая какие-то сокровенные мечты, которые даже до меня самих мне стыдно было признать. Слова словно проникают под кожу.

Я сижу, затаив дыхание, пока его голос обволакивает комнату. Щенок затих у меня на коленях, будто тоже поддался магии момента. Гитара звучит мягко, а слова... эти чертовы слова задевают что-то глубоко внутри, что я тщательно прятала даже от самой себя.

Мои пальцы бессознательно сжимаются в шерсти щенка, когда я понимаю — он поет не просто песню. Он поет о нас. О тех невысказанных чувствах, что витали между нами все это время. И самое страшное? Он знает. Видит, как я краснею, как мои ресницы дрожат, пытаясь скрыть влагу в глазах.

Когда последний аккорд затихает, в комнате повисает тишина. Я не решаюсь поднять на него взгляд, боясь, что он прочитает все, что написано у меня на лице. Но когда все же поднимаю глаза — вижу его улыбку. Не саркастичную, не насмешливую. Теплую. И понимаю, что проиграла эту игру.

— Ну что, еще достаточно зрелая и взрослая? — тихо спрашивает Марк и в его голосе нет издевки, только нежность, от которой сердце бешено колотится в груди.

Чувствую, как по щеке катится слеза. Марк хмыкает тихо, кладя гитару на диван, и делает шаг ко мне. Щенок, будто чувствуя настроение, вскакивает с моих колен и исчезает в соседнем углу комнаты.

Марк подходит ближе, опускается передо мной на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Марк, это было красиво…

Он мягко улыбается, взгляд у него почти нежный. Весь напускной сарказм куда-то ушел, уступив место чему-то более искреннему. Его пальцы касаются моих щек, будто стирая слезу.

— Ну же, Одуванчик, не плачь. Это это всего лишь песня.

Я поспешно морщусь, стараясь подавить желание расплакаться.

— Это просто какая-то там песенка, чего я, как девчонка малолетняя? Просто глаза чуть запекло, понимаешь?

Я отвожу взгляд, слишком очевидно пряча покрасневшее лицо. Боже, надеюсь, он не заметил, что мои губы чуть подрагивают.

— Конечно, просто песенка. И глаза запекло от усталости, верно?

Его пальцы всё ещё касаются моих щек, нежно поглаживая их. Он слишком близко, черт возьми.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Его запах окружает меня со всех сторон — теплый, успокаивающий. Это слишком... слишком.

— Ладно, может, я немного расчувствовалась, хорошо? Слеза случайно вырвалась, ничего больше, — говорю я, стараясь звучать чуть пренебрежительно, но голос предательски дрожит.

На его губах появляется едва заметная усмешка, будто он знает о моем притворстве слишком много, слишком хорошо.