Влюбиться в вампира - книга первая

7 Часть

Странное предчувствие, липкое и холодное, всё ещё висело где-то под рёбрами, даже когда я судорожно глотала воздух, пытаясь успокоиться. Нервный срыв. Это просто нервный срыв. У всех бывает. Бекка напугала — и меня заразила. Я повторяла это про себя, как мантру, упираясь ладонями в холодную столешницу. Но ощущение не уходило. Оно было похоже на зуд под кожей, на предчувствие грозы за горизонтом — что-то огромное и неотвратимое приближается, и моя маленькая, налаженная жизнь вот-вот треснет по швам.

Телефон в руке казался тяжёлым и чужим. Набрала номер кафе. Звонок. Ещё один. Голос миссис Эвелин, моей наставницы, прозвучал как обычно, чуть устало, но доброжелательно:
— Алло?

Я сделала глубокий вдох, заставив голос дрогнуть — тут актёрские способности, отточенные годами оправданий перед учителями, пригодились.

— Миссис Эвелин… извините, я… я сегодня не смогу. — Пауза. Вздох, похожий на стон. — У меня… эти дни. Могу я сегодня отлежаться, а завтра с новыми силами в бой…

По ту сторону провода вздохнули с пониманием.
— Ох, детка… Конечно, оставайся, отлежись. Ничего страшного.

— Спасибо вам огромное! — искренняя благодарность прорвалась сквозь фальшь. — Завтра… завтра мне точно будет лучше. Я после школы сразу приду, отработаю всё! Обещаю!

Я положила трубку, чувствуя одновременно облегчение и новый приступ стыда. Обман. Ещё один. Но что поделать? Сегодня я была совершенно не способна улыбаться посетителям, разносить тарелки и пахнуть кофе. Сегодня мне нужно было… варить. Месить. Творить что-то тёплое и съедобное, что могло бы прогнать этот ледяной страх.

Я подошла к холодильнику, распахнула его дверцу. Холодный воздух ударил в лицо. Я уставилась на содержимое: яйца, сливочное масло, пакет муки, банка с вишнёвым вареньем.

— Так, дорогая, — прошептала я себе, вытаскивая масло и яйца. — Тебя успокаивает готовка. Так погрузись в неё! С головой! — Я поставила на стол миску, нашла венчик. — И раз Бекка сказала — надо с ним подружиться… — Я замерла с пакетом муки в руке. Подружиться. С ним. С этим ледяным призраком с футбольного поля. Идея всё ещё казалась безумной. Но… — …а почему бы страх не обратить в приятное общение? — произнесла я громче, пытаясь вложить в слова хоть каплю веры. — Растворить его… как растворимый кофе на дне кружки… — Я фыркнула сама на себя. Глупая метафора. Но вдруг… уголки губ сами собой потянулись вверх. Слабая, дрожащая, но улыбка. Получилось. — И мальчиков угощу! — объявила я уже почти бодро, включая на телефоне зажигательную поп-мелодию. Громко. Очень громко. Чтобы заглушить все остальные мысли.

И музыка подействовала. Как волшебный щелчок. Первые аккорды врезались в тишину кухни, и что-то щёлкнуло внутри. Я бросила муку в миску, добавила щепотку соли, щедро — сахара. Разбила яйца. Желтки упали в белоснежную горку, как маленькие солнца. Я схватила венчик и начала взбивать. Сначала медленно, осторожно. Потом быстрее. Ещё быстрее.

Музыка била в висках, ритмичная и бездумная. Я перестала думать. Перестала анализировать. Перестала бояться. Мир сузился до размеров кухонного стола: до белизны муки, золотистости масла, которое я растопила в сотейнике, до сладкого аромата ванили, щедро льющегося из маленькой бутылочки. Я замесила тесто — эластичное, послушное, живое. Оторвала кусок, раскатала его в пласт тонкий, почти прозрачный.

И вот оно — тесто взлетело в воздух. Лёгкое, кружевное. Я подбросила его выше, поймала на костяшки пальцев. Оно закружилось, как белое облако, подхваченное ветром мелодии. Ещё один бросок. Ещё один виток. Я смеялась. Настоящим, лёгким смехом, который вырвался сам собой. Синяки на запястьях, пластырь на щеке, ледяной взгляд Алекса — всё это улетучилось, растворилось, как тот самый кофе в кипятке. Осталась только кухня, наполненная музыкой, сладкими запахами и этим чудесным, послушным тестом в моих руках.

Улыбка сияла на моём лице, широкая и беззаботная, отражаясь в блестящей поверхности миксера. Я резала пласт теста на ромбики, клала на каждый по половинке яркой, рубиновой вишни из варенья, щедро посыпала сахарной пудрой с корицей. Булочки. Простые, сладкие, пахнущие детством и безопасностью. Для Сэма, для Карлоса… и для него. Для Алекса Вольских. Пусть попробует что-то человеческое. Тёплое. Солнечное. Может, хоть крошка застрянет в его ледяном сердце?

Мысли улетучились. Остался только ритм, запах сдобы, танцующее в воздухе тесто и сияющая улыбка.

Взгляд, скользнувший к циферблату часов, заставил меня резко выдохнуть. Время! Оно незаметно утекло сквозь пальцы, пока я барахталась в муке и сахаре. Мальчишки наверняка уже давно гоняют мяч, а я всё ещё здесь, в сладком плену своей кухни. Наспех накинула тонкую кофточку — лёгкий щит, призванный скрыть багровые следы на руках и запястьях. Но, взглянув на ладони, я внутренне содрогнулась. Ногти, моя гордость, были обломаны, края неровные, под ними — тёмные прожилки теста и сахарной пудры. Предстать перед ними, особенно перед ним, в таком виде? Немыслимо.

- Душ? Значит, душ! — пробормотала я себе под нос, решительно направляясь в ванную.

Тёплые струи воды стали бальзамом. Они смывали не только липкую сладость с кожи, но и частичку нервного напряжения. Улыбка, зародившаяся на кухне, теперь сияла на моём отражении в запотевшем зеркале. Я тщательно отмывала руки, счищая остатки кулинарной битвы из-под ногтей, а затем, шагнув на мягкий коврик, взяла ножницы. Осторожно, с почти хирургической точностью, я подравняла каждый сломанный краешек, возвращая рукам опрятность, а себе — капельку контроля над хаосом. Влажные пряди волос были бегло причёсаны, тело укутано в пушистое белое полотенце — островок чистоты и тепла.

И в этот миг тишину взорвал настойчивый, требовательный звонок в дверь. Он гремел, как гром среди ясного неба, нарастая с каждой секундой. Сердце колотилось в такт этим резким звукам. Забыв обо всём — о полуобнажённом теле, о полотенце как единственном прикрытии — я рванула открывать, поддавшись импульсу.