Влюбиться в вампира - книга первая

11 Часть

Дом встретил нас благословенной тишиной, словно затаив дыхание в предвкушении. Я шагнула первой, ощущая его присутствие спиной – теплое, плотное, волнующее. Смущение заставило меня жестом указать вглубь прихожей:
– Проходи… Пакеты – на кухню, – голос прозвучал чуть хрипловато от внезапной сухости во рту.

Алекс прошел мимо, его плечо едва коснулось моей руки. Искра пробежала по коже. Пока он скрылся на кухне с шуршащими пакетами, я прильнула к выключателю радио. Тихая, джазовая мелодия заструилась по комнатам, создавая нежный фон.
– Располагайся! Скоро буду! – бросила я в сторону кухни и, словно спугнутая птица, взлетела по лестнице.

В спальне сердце колотилось о ребра. Я быстро сбросила одежду – тесную, пахнущую городом и тревогой. Взамен натянула старую, тонкую футболку, почти прозрачную при свете лампы, и короткие шорты, открывающие бедра. Ткань ласково обняла тело, напоминая о свободе, о том, что я – здесь, у себя, и рядом… он.

Спускалась неспешно, ступенька за ступенькой, пытаясь усмирить дрожь в коленях. Внизу, в гостиной, замер силуэт Алекса. Он стоял у полки с фотографиями, изучая снимки родителей, дяди… его прошлого. Лампа мягко выхватывала профиль: высокие скулы, линия сильного подбородка, губы, слегка приоткрытые в задумчивости. Брови были чуть сведены, создавая тень сосредоточенности на лице. Я замерла, затаив дыхание, позволяя себе смотреть. Позволяя этому странному влечению, этой тяге, что пульсировала где-то глубоко внизу живота, разлиться теплом по всему телу. Он был… неотразим. Загадочный. И весь его вид – расслабленный, но мощный – дышал неосознанной, животной силой.

Он заметил меня не сразу. Этот миг – когда я могла наблюдать его непринужденно, не будучи замеченной – был бесценен. Позволял разглядеть игру мышц под тонкой тканью его темной рубашки, как она обтягивает широкие плечи, узкую талию…

– Ну что, можем начинать? – спросила я, наконец, заставляя себя сделать шаг вперед. Голос звучал ниже обычного.

Он обернулся, и его взгляд – темный, глубокий – медленно скользнул по мне: от растрепанных волос, спустился по тонкой ткани футболки, задержался на открытых бедрах, обнаженных шортами, и снова поднялся к лицу. В его глазах что-то вспыхнуло – мгновенное, горячее. Он кивнул, не отводя взгляда.
– Может, тебе дать халат? – предложила я, указывая на его темную рубашку и брюки. – А то запачкаешься мукой. Будет жалко.

Уголки его губ дрогнули в едва уловимой, хитрой улыбке.
– Сейчас все будет… – проговорил он загадочно, и его пальцы потянулись к первой пуговице рубашки.

Я замерла. Сердце бешено застучало, кровь ударила в виски. Он не спешил. Каждое движение было намеренно медленным, томным. Большой палец скользнул под пуговицу, освобождая ее из петлицы с мягким щелчком. Потом вторая. Третья. Ткань расходилась, обнажая полоску бледной, идеальной кожи. Я не могла оторвать взгляд, чувствуя, как по телу разливается жар. Он приподнял рубашку, стягивая ее с плеч. Мышцы спины и груди играли под кожей – рельефные, очерченные, будто выточенные из мрамора, но живые, дышащие силой. Я прикусила нижнюю губу, ощущая, как влага скапливается между ног. Его торс был бледным, почти фарфоровым в мягком свете. И на этом холме – два розовых, набухших соска. Такие неожиданно чувственные, манящие. Они притягивали взгляд, заставляли представить, как они твердеют под прикосновением… И там, чуть левее сердца – шрам. Длинный, старый, глубокий. Белая линия на бледной коже, говорящая о боли, о тайне, о чем-то пережитом. Эта деталь – жестокая и уязвимая – делала его еще более притягательным.

Рубашка упала на спинку стула. Он стоял передо мной в брюках, его верх был обнажен. Воздух вокруг сгустился, наполнился электричеством его наготы, его спокойной, подавляющей мужской силы.

– Я… я тебе дам фартук… – выдохнула я, голос сорвался на шепот. Горячая волна стыда и возбуждения залила лицо, шею, грудь. Жар пульсировал внизу живота, сжимаясь сладкой, тугой пружиной. Я резко развернулась, почти побежала на кухню, чувствуя его взгляд, тяжелый и оценивающий, на своей спине. Судорожно рылась в ящике, пальцы дрожали, натыкаясь на тряпки и прихватки. Наконец, вытащила простой холщовый фартук. Вернулась, протягивая его, не смея поднять глаза выше его груди. Румянец пылал на щеках, предательски выдавая все, что творилось внутри. – Вот… держи.

Наши пальцы соприкоснулись на мгновение, когда я передавала ему фартук. Не просто коснулись – сцепились в мимолетном, электрическом соединении. Сильная, сладкая дрожь пробежала по всему телу, от кончиков пальцев до самых пяток, заставив сердце бешено трепетать в груди, как пойманную птицу. Я резко отвела руку, словно обожженная, и вновь прикусила нижнюю губу до боли, упорно разглядывая узоры на паркете. Щеки пылали нестерпимым жаром – смесью стыда, возбуждения и внезапно нахлынувшей паники. Дядя… Люциус… Мысль вонзилась, как ледяная игла. Если он узнает, что я привела в его святая святых, в его безупречный, холодный дом, молодого человека… да еще и полуобнаженного… Он не просто рассердится.

Так… Кэролин, хватит! – яростно прогнала я навязчивый страх, заставляя себя поднять взгляд. Не на пол. На него. На кухне стоял сексуальный Алекс. Притягательный, как запретный плод, и жгучий, как пламя. Но самое главное – он был как неизвестная, таинственная книга, переплетенная кожей и пахнущая опасностью, которую я отчаянно хотела открыть, прочитать каждую строчку, познать каждую тайную главу его существа. Страх перед дядей отступил перед этим всепоглощающим, темным любопытством и влечением.

– Так… может, начнем готовить? – его голос прозвучал мягко, бархатисто, но в этой мягкости была такая глубокая, гипнотическая сила, что я буквально поплыла. Что-то накатило – густое, теплое, опьяняющее. Как волшебный дурман, оно захватило мой разум, отключило трезвый расчет, оставив лишь первобытное ощущение – я была девочкой, влюбленной до головокружения в незнакомца, чье присутствие наполняло мир смыслом и дрожью.