Влюбиться в вампира - книга первая

12 Часть

Алекс ушел практически в полночь. Его извинения за поздний уход прозвучали мягко, бархатисто, как и все, что он говорил, но я лишь машинально кивнула, стоя на пороге. Время будто потеряло смысл в его присутствии, растеклось в сладком, дурманящем тумане, где существовали только его взгляд, его тепло и пьянящий аромат его кожи, смешанный с ванилью. Я постаралась затолкать подальше, в самый темный угол сознания, тот леденящий момент с салфеткой – алой и спрятанной в его карман. Ведь он был таким внимательным! Таким заботливым! Его прикосновения при перевязке... они гнали прочь все страхи, оставляя лишь сладкую, тугую дрожь где-то глубоко внутри. Мы допили чай под тихий шепот ночи за окном, и он растворился в кромешной темноте Грейвэнда, словно сам был порождением этих теней.
Засыпая, я все же нащупала краешком мысли ту холодную иглу сомнения – зачем кровь? Но усталость и остатки эйфории были сильнее. Сон накрыл меня тяжелой, теплой волной, унося прочь и тревоги, и образ его обнаженного торса под смешным фартуком.
Школа встретила меня привычным гомоном. Веселые возгласы парней, шуршание рюкзаков, запах мела и старого дерева. И Бекка. Она ворвалась ко мне, как ураган, обвив руками так крепко, что у меня перехватило дыхание. Странно... обычно она не была столь экспрессивной по утрам. Но взгляд ее широко раскрытых, почти лихорадочных глаз все объяснил.
– Ну давай же! – прошептала она, не отпуская, ее голос дрожал от нетерпения. – Рассказывай все! Каждую мелочь! Я уже вся извелась! Как вечер? Как ОН? – Она закатила глаза с преувеличенным блаженством, но в ее хватке чувствовалось что-то большее, чем просто любопытство подруги. Напряжение. Ожидание развязки.
Я невольно улыбнулась, пытаясь совладать с внезапным приливом смущения. Отстранилась, сделала шаг назад, к окну. За ним сияло чистое, бездонное небо Грейвэнда – редкое явление в это время года, подарок уходящего лета. Солнечные лучи ласково грели лицо. Последние по-настоящему теплые дни... Скоро город окутают привычные серые туманы и холодные ветра с леса.
– Ну... – начала я, глядя на золотистые блики на паркете, а не в горящие глаза подруги. – Он встретил меня в «Ночном цветке», пришел раньше. – Я сделала паузу, собираясь с мыслями, отфильтровывая то, что не хотела говорить. Обнаженный торс. Шрам. Пульсирующую алую каплю на мраморе. Шуршание салфетки, исчезающей в кармане его брюк. – Потом мы пошли в магазинчик за продуктами... для кексов. Клубничных. – Мои пальцы сами собой сжались, нащупывая под пластырем почти неощутимую ранку.
Бекка замерла, не дыша, ловя каждое слово.
– Он нес все пакеты сам, – продолжала я, и в голосе невольно прозвучала теплая нотка. – Не давал мне даже самой легкой сумки. Был рядом... таким... спокойным. Внимательным. Не спорил, не перебивал. Просто... был. Помогал. – Я рискнула взглянуть на нее. Ее лицо было сосредоточенным, анализирующим. Ни тени прежнего восторга. Она ждала большего. Гораздо большего.
– И? – выдавила она, когда пауза затянулась. Ее взгляд стал острым, пронизывающим. – Что было ДАЛЕЕ, Кэролин? Дома? Он зашел? Надолго? – Каждое слово было как укол. Она знала. Чувствовала. Чуяла ту опасность, которую я так отчаянно пыталась игнорировать, убаюканная его заботой.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Чистое небо за окном вдруг показалось слишком ярким, слишком обнажающим. Как объяснить то, что происходило на кухне? Ту смесь блаженства и леденящего ужаса? Ту власть его присутствия?
– Да, зашел, – прошептала я, отворачиваясь обратно к окну, к спасительному солнцу. – Мы... мы пекли кексы. Все прошло... нормально. – Ложь обожгла горло, как раскаленный уголь. Нормально? Когда он смотрел так, что казалось, он видит насквозь? Когда его пальцы обжигали кожу? Когда он спрятал мою кровь?
Бекка молчала. Гнетущее, тяжелое молчание повисло между нами, резко контрастируя с веселым гомоном в коридоре. Я чувствовала ее взгляд на затылке – жесткий, неумолимый. Она не верила. Ни единому слову. И в тишине этого недоверия крошечный росток паники, задавленный накануне, снова начал пробиваться сквозь сладкий туман влечения, холодный и неумолимый, как первые осенние заморозки на еще теплой земле Грейвэнда.
Бекка замерла на мгновение. Ее острый, аналитический взгляд просканировал мое лицо, мою натянутую улыбку, дрожь в сжатых пальцах. Она увидела ту самую щель в моей броне – ту трещину страха и смущения, которую я так отчаянно пыталась залатать словами о кексах и пакетах. Я видела, как в ее глазах мелькнуло разочарование, потом – вспышка тревоги, ярче и острее прежней. Но Бекка знала меня. Знала, как я умею захлопываться, как раковина, если чувствую давление. Если начать давить сейчас – я уйду вглубь себя, и тогда уже точно ничего не узнаешь.
Она резко выдохнула, словно сбрасывая напряжение, и ее лицо смягчилось, приняв знакомое выражение легкомысленной подруги. Но эта легкость была тонкой, как лед на осенней луже.
– Ну, кексы – это святое! – фальшиво весело воскликнула она, легонько толкнув меня плечом. – Главное, чтобы вкусные были! А то я за эксперта сойду в следующий раз!
Ее смех прозвучал чуть громче необходимого, прикрывая ту тревожную тишину, что повисла между нами после моего урезанного рассказа. Она не стала выпытывать. Не полезла в ту темную щель. Но в ее уступчивости была хитрая мудрость: она знала, что рано или поздно его странность, как чернильное пятно на белой ткани, проступит сквозь все мои попытки ее скрыть. И тогда... тогда я сама приду к ней. Потому что вынести это в одиночку будет невозможно.
Да, мы затеяли эту игру. Игру в детективов, охотящихся на тайну. Порождение ночи? – этот вопрос витал в воздухе между нами незримо, с тех пор как Алекс впервые появился в нашем сером Грейвэнде со своей ледяной аурой и взглядом, пронизывающим до костей. Или просто... такой же странный, как я? Ведь обычные люди не теряют связь с миром, уткнувшись в страницы книг. Они не погружаются в вымышленные миры с такой жадной, почти болезненной самоотдачей, будто их собственная жизнь – лишь бледная тень. А я? Я тонула в чужих историях, как в омуте. Я проживала любовные томления героинь как свои собственные, их ужас бился в моих висках настоящей болью. И мне это нравилось. Эта опасная грань, эта игра с вымыслом, который ощущался реальнее реальности. Может, Алекс был из той же породы? Странных, чувствующих слишком остро, живущих где-то на грани? Но тогда... кровь... Зачем ему моя кровь в кармане? Этот вопрос, как шип, вонзился в ткань моих утешительных фантазий.
Звонок прозвенел, резкий и спасительный, как маяк в штормящем море моих мыслей. Он разорвал неловкое напряжение, дал нам обеим передышку. Мы молча пошли в класс, утонув в потоке шумящих одноклассников.
Литература. Кабинет, пропахший пылью старых фолиантов и мечтами поколений учеников. Мое привычное место у окна, откуда видно кусочек неба – сегодня ослепительно синего, такого нетипичного для хмурого Грейвэнда. Мы сели. Бекка – рядом, ее присутствие было одновременно успокаивающим и тревожащим напоминанием о невысказанном. Я машинально раскрыла томик стихов, который мы должны были разбирать.
В класс вошла миссис Клэйборн, наша учительница литературы, женщина с лицом, изборожденным морщинами мудрости и бесконечного терпения к подростковым душам. Ее тихий, но властный голос призвал к порядку. Урок начался. Миссис Клэйборн заговорила о романтиках, о бегстве от реальности в мир грёз и страстей. Ее слова, обычно завораживающие меня, сегодня бились о какую-то глухую стену внутри.
Потому что я не могла удержаться. Непроизвольно, почти против воли, я обернулась.
Туда, где позади меня, у дальней стены, в тени высокого шкафа, всегда сидел он. Где его темный, неотрывный взгляд, тяжелый и гипнотический, постоянно ощущался у меня на затылке, как физическое прикосновение. Где его присутствие, даже молчаливое, наполняло пространство густым электричеством.
Там было пусто.
Стул, заваленный чужими рюкзаками, стоял неприкаянно. Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, ярко освещал пылинки, танцующие над пустым местом. Ни темной рубашки. Ни этого пронизывающего взгляда. Ни намека на его холодную, мощную ауру.
Пустота. Зияющая, неожиданная, громче любого слова.
Время столовой пришло как глоток свежего воздуха, но даже сладкая пудра пончиков не могла до конца замаскировать привкус тревоги. Я уплетала их за двоих, запивая липкое беспокойство глотками слишком горячего малинового чая. Бекка сидела напротив, ее взгляд – не острый допросный, а мягкий, загадочный – скользил по моему лицу. Она видела. Видела щели в моей броне из кексов и вежливости, но мудро не лезла в них, будто давая ране дышать. Мы болтали о редком солнце, о скрипучем паркете актового зала, где завтра должен был грянуть бал. «Ты же пойдешь?» – спросила она в сотый раз, и я в сотый раз мысленно увидела себя не в бальном платье, а в кресле у окна, с книгой, как щитом, отгораживающей от чужих взглядов и музыки. Но сегодня мысль о привычном укрытии вызвала не облегчение, а странный холодок по спине. Будто грело что-то одновременно пугающее до дрожи и невыносимо манящее, как огонь мотылька.
– Кэролин, ты вновь погрузилась в себя? – Ласковый баритон разрезал столпотворение столовой. Теплая ладонь Марка легла на мое плечо. Его улыбка была широкой, солнечной, а взгляд – удивительно ясным и добрым. Будто и не было тех мрачных историй о лесных бандитах и печальных выходках отца, которыми он поделился пару недель назад у потухшего костра. Будто тени просто растворились в его светлых глазах.
– Привет, Марк... – Моя улыбка в ответ была немного натянутой. – Я? Просто задумалась о погоде. Она сегодня... гипнотическая.
– Да, погода очень прекрасная, – согласился он, его взгляд на миг задержался на моих глазах, будто пытаясь прочесть что-то большее, чем слова о небе. Но он не стал настаивать.
– Сегодня с парнями играли в футбол, а Алекс так и не появился! – недовольное бурчание Сэма прозвучало, как гром среди ясного неба. Он завалился на соседний стул, мягко поцеловав Бекку в щеку. – Совсем слинял! Парням сказал, что следит за своей сестрой, мол, родители якобы куда-то уехали. – Сэм нахмурил густые брови, его пальцы барабанили по пластику стола. – Знаешь, он и раньше был странноват, но последнее время... меня это начинает уже подбешивать. Словно тень какая-то, а не парень. То появляется ниоткуда, то растворяется...
Слова Сэма, как иглы, впились в натянутую ткань моего спокойствия. Сестра. Имя, которое он вчера бросил так невзначай, обожгло с новой силой. Алекс действительно не пришел в школу. Следил за сестрой? Или... зачем-то еще? Ледяной комок сжался у меня под ребрами. Бекка поймала мой взгляд – быстрый, тревожный. Ее глаза сузились на долю секунды, но промолчала, лишь чуть сильнее сжала мою руку под столом.