Влюбиться в вампира - книга первая

14 Часть

Все оставшееся время я парила где-то между небом и землей, легкая, будто наполненная солнечным светом вместо крови. На большой перемене мы снова собрались вместе – он сидел рядом, его плечо почти касалось моего, создавая незримое, согревающее поле. Парни оживленно жестикулировали, Бекка сияла, и даже разговоры о мрачных историях отца Марка или о моей давней ночной тревоге в парке казались сегодня призрачными, нереальными тенями. Они просто растворились в золотистой дымке этого счастливого дня. Я ловила себя на том, что улыбаюсь без повода – глупо, широко, от души, – и мне это нравилось до щемящей нежности в груди. Каждая секунда была наполнена тихим ликованием. Вот только предчувствие чего-то не покидало меня!

Вечер наступил мягко, окрашивая небо Грейвэнда в пастельные оттенки заката. Мы с Беккой отправились в торговый центр, погруженный в уютное сияние витрин. Обходили бутик за бутиком, перебирая ткани и фасоны, но ничего не цепляло сердце. Пока мой взгляд не упал на него. Золотое. Не кричащее, а теплое, как первый луч солнца, с изящным вырезом, открывающим плечи. Я замерла, затаив дыхание.

– Вот оно, – прошептала я, уже таща Бекку за руку.

Взяла нужный размер и скрылась за шторкой примерочной. Шелк скользнул по коже прохладной лаской. Выйдя, я увидела, как глаза подруги округлились, а на губах расцвела восторженная улыбка.

– Кэрол… – она ахнула, подойдя ближе и поправляя складку на талии. – Это… твое. Совершенно. Мы берем! Без вариантов!

Я крутанулась перед зеркалом, и отражение ответило мне сиянием. Да, оно было идеальным. И, о чудо, моей скромной заначки хватило! Чувство легкой, почти воздушной победы наполнило меня, когда кассир упаковывал драгоценную покупку в нежную ткань.

– А знаешь что? – Бекка оживилась, выходя со мной на вечернюю улицу, где уже зажигались фонари, отбрасывая длинные, теплые тени. – У меня есть накидка. Кремовая, из тончайшей шерсти. Она идеально ляжет на твои плечи! И… белые жемчужные бусы, совсем простенькие. Господи, – она вдруг смахнула воображаемую слезинку, – ты будешь выглядеть… как принцесса.

Воздух был прохладен и свеж, пах осенней листвой и далекими кострами. Мы направились в крошечную кондитерскую, утонувшую в гирляндах мягкого света. Купили по шарику ванильного мороженого – сливочного, тающего на языке сладким облаком. Уселись за столик у окна, наблюдая, как за стеклом спешат люди, окутанные вечерним уютом.

Мы болтали о пустяках, о музыке на балу, о том, как будет украшен зал. Смеялись тихо, по-девичьи. И вот, в паузе, пока я ловила последнюю каплю мороженого, Бекка наклонилась чуть ближе. Ее голос стал тише, задушевнее, окрашенный теплом заката и доверием:

– Скажи честно… Он тебе нравится? По-настоящему? – Она спрашивала так осторожно и нежно, будто зная что-то.

Вопрос повис в воздухе, наполненном ароматом ванили. Я почувствовала, как тепло разливается по щекам, поднимаясь к вискам. Не смотрела на нее, а уставилась на золотистый шарик в стаканчике, вдруг ставший невероятно интересным. Голос мой прозвучал тише шелеста листьев за окном, но в нем не было сомнений:

– Да… – Я подняла на нее глаза, и в них, наверное, светилось все то счастье и смятение, что переполняло грудь. – Очень.

Это признание, высказанное вслух в уютной кондитерской, под мягким светом ламп и в сладком сопровождении мороженого, казалось самым естественным и нежным завершением этого поистине волшебного дня. За окном, в синеве вечера, зажигались звезды – одна, другая, – будто подмигивая нашему маленькому, хрупкому, такому прекрасному секрету.

– Все, теперь ты в нем не видишь того пугающего ледяного Алекса? – спросила она, и в ее голосе слышалось облегчение и надежда. Она искренне радовалась, видя, как я, ее вечно задумчивая подруга с головой, полной городских легенд и книжных теней, наконец-то расцветаю в обычной девчонке, мечтающей не о вампирах в темных переулках Грейвэнда, а о взгляде и прикосновении конкретного молодого человека.

Я почувствовала, как по щекам разливается теплая волна. Признание, которое созрело где-то глубоко внутри, само собой сорвалось с губ, тихое, как шелест падающего листа, но невероятно твердое:

– Ну, я, кажется... в него влюбилась! – Я оглянулась по сторонам, будто это признание было государственной тайной, слишком хрупкой и ценной для шумного вечера. – Конечно, Бекки, – добавила я, глядя на звезды, начинающие проступать в синеве неба, – я замечаю его странности. Но с каждым его теплым словом, с каждым таким вот... внимательным взглядом... – я махнула рукой в сторону школы, где он был рядом, – эти странности... они будто тают. Как будто я сама перестаю подкладывать под них тот ледяной запас недоверия, что копила.

Бекка звонко рассмеялась, ее смех слился с вечерним гомоном улицы.

– Знаешь что? – Она схватила меня за руки, и ее ладони были теплыми и живыми. – Просто выключи эту свою вечно анализирующую голову! Давай будем просто девчонками! Девчонками, которые мечтают не о мрачных тайнах, а о том, как они будут кружиться в вальсе на балу! О принцах – да хоть и не на белых конях, а просто на своих двоих, но наших! – Ее глаза сияли, устремленные куда-то в будущее, где мы обе – в наших прекрасных платьях, Бекка в своем смелом бархате, я в золотом сиянии – были центром всеобщего восхищения, окруженные нашими парнями. – Этот вечер будет нашим, Кэрол! Я чувствую!

И я поверила ей. В этот миг, под нежным покрывалом наступающего вечера, с драгоценным свертком в руке и с мороженым, сладость которого еще таяла на языке, я была безмерно счастлива. Счастлива этой простотой, этой женской солидарностью, этим предвкушением праздника. Странное покалывание в позвоночнике, напоминание о неразгаданных тайнах Алекса и самого Грейвэнда, отступило, растворившись в теплом сиянии уличных фонарей и в сияющих глазах подруги, обещавшей простое, светлое чудо. Я крепче сжала ее руку, улыбаясь в ответ, готовая хоть на миг поверить, что темные легенды могут подождать, а впереди – только музыка, блеск и нежность.