Влюбиться в вампира - книга первая

15 Часть

Дни действительно пролетели, как лепестки вишни в майском ветерке – легко, невесомо, окрашенные в нежные тона встреч. В школе Алекс появлялся возле моей парты как солнечный зайчик, его улыбка стала теплее, привычнее. А вечера… Вечера были особенными. После работы в «Ночном цветке» он ждал у выхода, и мы шли через спящий Грейвэнд под серебристым покрывалом луны. Он нес мой рюкзак, его шаг подстраивался под мой, а разговоры текли тихо, о самых простых вещах – о звездах, о запахе влажного асфальта, о смешной книжной закладке. У деревянной калитки моего домика он останавливался, превращая прощание в маленький ритуал. Я звала его зайти на чай, но он лишь мягко качал головой, его глаза в полумраке излучали теплое сожаление.

– Завтра, – обещал он шепотом, который казался частью ночи.

Потом его губы касались моей щеки – нежно, бережно, оставляя невидимую печать прохлады и сладкого ожидания. Он растворялся в темноте, а я стояла у калитки, прижимая ладонь к щеке, где еще долго витал след его прикосновения, как эхо колокольчика в тишине.

День бала настал внезапно, словно долгожданный подарок, выпавший из синего неба. Солнце светило особенно ярко, золотя пожелтевшие листья. Я пыталась дозвониться дяде Люциусу – так хотелось поделиться с ним этим трепетом! Но его телефон молчал. Обычно его сухой, пронизывающий голос, полный скрытых предостережений, мог охладить пыл, но сегодня… сегодня его отсутствие лишь оставляло легкую грусть, как недопетая нота в радостной мелодии. Я отложила телефон. Пусть темные думы подождут.

– Дорогая, открывай быстрее! Нам надо тебя превратить в королеву бала! – Голос Бекки за дверью прозвучал, как фанфары, веселые и нетерпеливые.

Я распахнула дверь, и она ворвалась вихрем, окутанная ароматом свежей выпечки и возбуждения. За ней, сгибаясь под тяжестью пакетов, стоял Сэм, его лицо сияло улыбкой.

– Привет, феям преображения! – Он водрузил пакеты на пол в гостиной. – Я – лишь скромный поставщик провизии и декораций! – Он бросил Бекки быстрый, полный обожания взгляд и ретировался, щелкнув дверью. Его смех еще долго звучал с улицы.

Бекка схватила меня за руку.

– Марш в ванную! – скомандовала она, уже подталкивая меня к двери.

– Но я вчера мылась… – попыталась я возразить, но она лишь махнула рукой.

– Сегодня – священнодействие! – Она втолкнула меня в ванную и притворила дверь. – Омолаживающая процедура!

Пока теплая вода струилась по коже, смывая малейшие следы будней, за дверью царила деятельная тишина. Я слышала, как Бекка гладила платье – шелест утюга по шелку был похож на шорох крыльев бабочки. Потом – легкий звон косметички, открываемой с особым тщанием. Она не любила яркий макияж, предпочитая естественность, как и я. Сегодня все должно было быть идеально, но не кричаще.

Я вышла, закутанная в мягкое полотенце, с другим, поменьше, тюрбаном на голове. Бекка уже включила музыку – негромкие, струящиеся мелодии наполнили комнату, как фоновое сияние. Мы устроились на кровати, окруженные щетками, заколками, блестящими шпильками и баночками с волшебными снадобьями.

– Сделай мне свой любимый хвостик! – попросила Бекка, протягивая мне расческу и коробочку с жемчужными бусинами на тонких шпильках. – Тот, с выпущенными прядками и жемчужной россыпью!

Я улыбнулась. Давно я не заплетала ей волосы. Ее густые каштановые пряди послушно ложились под пальцами. Я заплела тугую косу у основания, а затем выпустила несколько нежных прядей у лица, вплетая в них крошечные жемчужины. Они ловили свет, как капельки росы. Бекка в зеркале сияла.

Теперь моя очередь. Ее пальцы в моих волосах были умелыми и нежными. Она решила создать мягкие, воздушные локоны, которые должны были спускаться каскадом на плечи, обрамленные золотом платья. Завитки укладывались послушно, пахли легким лаком и теплом щипцов. Потом пришла очередь легкой, почти невесомой косметики: капельки туши, подчеркивающей ресницы, легкого румянца на скулах, блеска для губ цвета спелого персика. Мы ловили отражения в зеркале, смеялись тихо, поправляя друг другу пряди, и время текло, как теплый мед.

Звонок в дверь прозвучал, как удар колокола, возвещающего начало сказки. Сердце ушло в пятки, потом рванулось в горло.

– Они приехали! – ахнула Бекка. – Быстрее, платье! Одевайся и выходи! Я их займу! – Она бросилась к двери, оставив меня одну в комнате, наполненной ароматами духов, лака и предвкушения.

Дрожащими руками я сняла пеньюар. Золотистая ткань платья прохладной волной скользнула по коже. Я застегнула невидимую молнию сзади – пальцы плохо слушались. И вот я стояла перед большим зеркалом в спальне.

Ток восторга пронзил меня с головы до пят. Я не узнавала себя. Золотое платье облегало фигуру, мягко переливаясь при каждом движении, открывая плечи изящным вырезом. Воздушные локоны обрамляли лицо, в глазах горели тысячи огоньков – отражение люстры и внутреннего сияния. Я улыбнулась своему отражению – робко, потом все шире. Это была не я – застенчивая книжная мышь. Это была принцесса из тех самых грез, на пороге своего бала. Комната наполнилась невидимыми лучами радости, исходившими от этого образа. Я сделала глубокий вдох, поправила последнюю непослушную прядь и, собрав всю смелость, двинулась к двери, к лестнице, ведущей вниз, где ждали гости, музыка и… он.

Я сделала шаг навстречу мягкому свету люстры. Воздух дрогнул от тихого, почти молитвенного «Ах…», вырвавшегося у Сэма. Взгляды парней – теплые, искренние, немного ошеломленные – скользили по мне, будто я была призраком из другой, сияющей реальности. Но все они растворились, померкли перед одним-единственным взглядом. Алекс стоял у камина, опершись о стену, и его глаза… В них больше не было привычного ледяного омута. Теперь это было темное зеркало, отражающее тысячи искр от люстры, а в глубине – трепетное, почти робкое солнце, растопившее последние снега в его душе. Он смотрел, как завороженный, и в этом молчаливом созерцании было больше, чем во всех словах мира.