Влюбиться в вампира - книга первая

18 Часть

Проснулась поздно. Солнечные лучи уже золотили край подушки, а в памяти сразу вспыхнули кадры прошлой ночи: пар, горячие прикосновения, его тело, слитое с моим под струями воды… Улыбка сама, растеклась по губам. Но рука, инстинктивно потянувшаяся к его половине кровати, нащупала лишь холодную пустоту. Улыбка замерла. Сердце пропустило удар.
Умывается? Или… сбежал?
Сбросила одеяло, накинула легкий шелковый халат, скользящий по коже, еще чувствительной после его ладоней. Обшарила весь дом – кухню, гостиную, даже заглянула в пустую ванную. Ни звука. Ни следа. Воздух пах только пылью, старым деревом и вчерашним чаем. Ни намека на его холодок, на тот едва уловимый, сладковатый мускус, что витал вокруг него. Неужели… просто ушел? Без слова? Знакомый комок обиды подкатил к горлу. Но я понимала. Он – отшельник по натуре, как и я. Наверняка струсил этой утренней близости, этой обыденности после ночи страсти. Вернется. Извинится. Обязательно.
И тут – стук в дверь, а после та резко распахнулась. Я рванула к двери, уже готовясь к его смущенной улыбке…
На пороге стоял дядя Люциус.
Он впился в меня цепким, сканирующим взглядом – от растрепанных волос до босых ног. Его обычно каменное лицо было бледным, исчерченным глубокими морщинами тревоги. В глазах, таких пронзительных и всегда отстраненных, плескалось что-то незнакомое – страх. Искренний, животный страх.
– Девочка моя… – голос его прозвучал хрипло, непривычно нежно. – Ты… цела? Невредима? – «Девочка моя». Эти слова ударили сильнее любого крика. Он не называл меня так годами. Обычно – сухие отчеты, лаконичные вопросы по телефону. А сейчас… в его взгляде читалась настоящая, жгучая забота. Но за ней, как сталь под бархатом, я увидела и другое – чистейшую ярость. Сжатую, контролируемую, но готовую вырваться наружу.
– Да… – выдохнула я, опуская глаза на скрипучие половицы. Без Алекса, без Бекки и Сэма… – Мы выбрались. Мне… ребята помогли. Все… все в порядке. – Слова звучали фальшиво даже в моих ушах. В порядке? После той бойни?
Он шагнул вперед, не спрашивая разрешения. И вдруг – его руки обхватили меня. Крепко. Жестко. Как будто боялся, что я рассыплюсь. В этом объятии не было обычной сдержанности. Была потребность убедиться, что я жива. Настоящая. Запах дорожной пыли, дорогого табака и чего-то горького – лекарств? – ударил в нос. И сквозь него – давно забытое тепло, запах детства, безопасности. Я вжалась в его грудь, вдруг осознав, как мне не хватало этого. Не хватало его. Родной крови в этом городе теней.
– Прости… – его шепот был горячим у моего виска. – Прости, что не был рядом вчера. В такой… значимый для тебя день. И прости… что не брал трубку. – В его голосе звучала неподдельная мука. Я кивнула, уткнувшись лицом в грубую ткань его пальто. Не злилась. Понимала. Его таинственная работа – эти бесконечные командировки, смена часовых поясов, ночи без сна – всегда была стеной между нами. Он уставал. Изматывался. И сейчас эта усталость висела на нем тяжелым плащом, но сквозь нее пробивалась та самая забота, что была похоронена годами.
Он отпустил меня, держа за плечи на расстоянии вытянутой руки, снова изучая лицо, будто ища синяков или царапин. Его глаза, обычно такие нечитаемые, сейчас были открытой книгой: облегчение, гнев, усталость и та самая, глубокая любовь. Люциус вернулся. Ненадолго? Навсегда? Не знала. Но в этот тихий, солнечный полдень, пахнущий пылью и невысказанными тайнами, его приезд был еще одним якорем в бурном море моей новой реальности. И я была благодарна. За эту хрупкую нить нормальности. За то, что он приехал. Даже если Алекс… куда-то исчез. Дядя Люциус был здесь. И пока он смотрел на меня своими цепкими, любящими и яростными глазами, я чувствовала себя чуть менее потерянной. Чуть более защищенной. Хотя бы на этот миг.
– Разогрею тебе покушать! – сказала я, стараясь звучать уверенно, направляясь к кухне, когда он наконец отпустил мои плечи. Нужно было действие. Что-то простое, земное. Наполнить дом запахом еды.
– Спасибо! – коротко бросил он и направился по лестнице наверх, в свою комнату. Я стояла на кухне, пытаясь успокоить дыхание. Лишь слабые нотки прошлого дня – тени от когтей, крики – навивали надо мной тучку. Но присутствие дяди успокаивало. Он был опорой, той самой безопасностью, которая позволяла мне ощущать себя хоть немного спокойно. С Алексом мы поговорим в школе, – твердо решила я про себя, доставая кастрюлю с вчерашними макаронами и котлетой. Все объяснится. Решила спросить дядю, как скоро он уедет. Ведь последние годы он был дома редко, как мираж.
Разогрела еду, подала на стол аккуратно, как в детстве. Дядя спустился, переодетый в домашний свитер, но все такой же подтянутый, с тенью усталости вокруг глаз. Он молча сел и принялся за завтрак. Я сидела напротив, пила чай, чувствуя, как его взгляд время от времени скользит по мне – изучающе, загадочно. Этот взгляд смущал! Будто он видел не только меня, но и тени прошлой ночи, притаившиеся за моей спиной.
– Ты надолго? – вдруг вырвалось у меня, я не выдержала напряжения его молчаливого изучения. Он оторвался от котлеты, взглянул на меня прямо. В его глазах мелькнуло что-то – облегчение? Решимость?
– Да! – ответил он просто, но твердо.
Этот короткий ответ вложил в меня теплую волну надежды. Надежды на долгое общение, на то, что он снова здесь, по-настоящему. Я так хотела познакомить его с Алексом! Но совершенно не знала, как это сделать теперь, зная правду. А сейчас, в этой хрупкой утренней тишине за столом, не хотелось рушить нашу натянутую, но такую важную идиллию семьи. Пусть пока будет так. Пусть он просто ест макароны, а я пью чай, и за окном светит солнце.
Он докушал, поблагодарил. "Мне нужно разобрать вещи и рабочие документы," – сказал он и снова скрылся в своем кабинете на втором этаже. Дверь, как всегда, закрылась. Я убрала со стола, помыла посуду, пытаясь заглушить тревогу рутиной. Потом пошла одеваться. Как только я подошла к входной двери, собираясь выйти, на лестнице тут же появилась его тень.
– Может, останешься дома? – спросил он, и в его голосе прозвучала нотка нажима, непривычная. – Вчера... – он начал и резко осекся, будто поймал себя на том, что вот-вот выдавит из меня последние капли спокойствия своим слишком сильным, слишком очевидным беспокойством. Будто не хотел дожимать мое и без того хрупкое состояние.
– Мне нужно отключить голову, – ответила я тихо, глядя на дверную ручку. – Я в кофейню. На пару часов. Приду еще до вечера!
Он помолчал, его взгляд все так же сканировал меня, ища слабину, уступку. Потом молча согласился, лишь коротко кивнув головой. Разрешение.
Я вышла. Воздух был прохладным, чистым после домашней пыли и напряжения. Шла до кафе "Ночной цветок" неспешно, стараясь дышать глубже. Но спокойствие было обманчивым. Каждый переулок, каждая подворотня казались ловушкой. Тени двигались краем глаза. В темных проемах чудились силуэты, застывшие в ожидании. Везде скрываются вампиры, – нашептывал страх, холодный и липкий. Они ждут именно меня. Ту, которая сбежала. Ту, которая сорвала их задуманный план. Паранойя сжимала горло, заставляя ускорять шаг на открытых местах и замедляться у углов переулков.
В кафе царило странное спокойствие. Пустота была необычной для этого времени. Людей было мало, и они вели себя иначе: быстро покупали кофе навынос, почти не задерживаясь, избегая взглядов, торопливо брели к выходу, как будто боясь задержаться подольше. Воздух был густ от запаха кофе и свежей выпечки, но сквозь него пробивалось что-то еще – напряжение, нарастающее беспокойство. Оно висело на лицах клиентов, в их сгорбленных плечах, в торопливых движениях миссис Эвелин за стойкой.
И лишь сама миссис Эвелин, моя добрая фея-кондитер, пыталась сохранить островок нормальности. Ее лицо было сосредоточенным, но не испуганным. Она ловко перекладывала горячие круассаны, показывала мне новый рецепт миндального печенья, улыбалась. Но ее улыбка была чуть напряженной, а глаза избегали моих. Она болтала о муке, сахаре, температуре духовки – о чем угодно, только не о вчерашнем дне. Ни единого слова о бале. Ни намека на ужас, который, я знала, потряс весь маленький город. Словно между нами повис негласный договор: не трогать больное место, не расковыривать свежую рану. Ее молчаливая поддержка, ее упорное делание вида, что все как всегда, было горьким бальзамом. Она давала мне передышку. Мир, пусть и ненадолго, где можно было притвориться, что вчерашний кошмар – всего лишь дурной сон. Я взяла чашку капучино, чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает под ее спокойным, деловитым взглядом и теплым ароматом свежеиспеченного хлеба.
Проработав несколько часов, почувствовала, как навалилась усталость – не столько физическая, сколько душевная. Мир за окном «Ночного цветка» казался серым и слишком громким после камерной тишины кофейни. Собралась домой. Миссис Эвелин, с лицом, на котором заботливая улыбка боролась с тенью тревоги, сунула мне в руку несколько купюр.
– Возьми, дорогая, за труды, – прошептала она, стараясь звучать как обычно.
Я мягко, но твердо отстранила её руку.
– Спасибо, но нет. Я просто… вышла подышать. Успокоиться. – Искренняя благодарность согрела меня изнутри. – Ваша болтовня… обо всем на свете, кроме… – я махнула рукой, не договаривая, – это было именно то, что мне нужно. Спасибо вам.
Она кивнула, понимающе сжав мои пальцы на мгновение.
– Будь осторожна по дороге, – попросила я, уже открывая дверь. Холодный воздух ударил в лицо.
– О, не беспокойся обо мне, Кэр! – Она махнула рукой, и эта привычная, немного театральная бравада заставила меня слабо улыбнуться. – Иди уже домой!
Дом встретил меня не уютом, а… гробовой тишиной. Густой, звенящей. Дяди нигде не было видно. От него остался лишь запах – знакомый коктейль из дорогого табака, горьковатого кофе и чего-то неуловимого, пыльного – запах дальних дорог. И вещи. Его вещи, как всегда, лежали в живописном беспорядке: дорожный саквояж зиял у стены, пиджак был брошен на спинку кресла, пара газет валялась на полу. Наш ритуал. Я широко улыбнулась этому хаосу. Он означал, что он здесь, по-настоящему. Включила радио – тихая, успокаивающая музыка заполнила пространство, разбавив тяжелую тишину. Заметила его добротное шерстяное пальто, небрежно сброшенное на диванчик в прихожей.
«Ну конечно, – мысленно усмехнулась я, – повесил? Не-е-ет!» Схватив пальто, понесла его наверх, в его спальню. Воздух там был спертым, пропитанным пылью и тем же табачным шлейфом. Шторы были почти задернуты, пропуская лишь узкие полоски умирающего дневного света, окутывая комнату в легкий, таинственный мрак. Бардак царил и здесь – книги на полу, папки на стуле.
Включила свет. Резкий луч выхватил знакомый хаос. Подошла к массивному шкафу из темного дерева, чтобы убрать пальто на вешалку. Только я распахнула тяжелую дверцу и потянулась к плечикам, как из внутреннего кармана пальто, которое я держала, выпал маленький сверток.
Он упал бесшумно, мягко покатившись по ковру. Я замерла. Интерес, острый и внезапный, кольнул меня, заставив сердце стукнуть сильнее. Что это? Обычно дядя Люциус не носил в карманах ничего лишнего. Аккуратно подняла сверток. Он был туго скручен, перевязан не грубой бечевкой, как можно было ожидать, а тонкой, темно-бордовой шелковой нитью, завязанной сложным узлом. Бумага, на ощупь, была не обычной – плотной, слегка шероховатой, словно пергамент, но более гибкой. И на ней… странные изображения. Не буквы, а скорее витиеватые, угловатые символы, напоминающие стилизованные фигурки людей в странных позах или, может, знаки. И между ними – плавные строки незнакомой письменности, точно латиница, но… искаженная, с лишними завитками и точками, словно тайный шифр. Адреналин забурлил в крови, сладкий и тревожный. Я обожала загадки, тайны, старые книги с секретами. Этот сверток пахнул именно этим – древностью, секретом, его секретом. Я повертела его в руках, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое в причудливых значках. Ничего. Абсолютная загадка.
В этот раз, однако, решимость отключить голову пересилила любопытство. День и так выдался слишком насыщенным чувствами и странностями. Завтра. Разберусь завтра. Аккуратно вложила сверток обратно в тот же глубокий внутренний карман пальто, повесила его в шкаф. Выключила свет, плотно прикрыла тяжелую дверцу шкафа, как бы запирая тайну внутри. Затем вышла, притворив за собой дверь в спальню дяди, оставив его секрет в полумраке.
Вернувшись в свою комнату, плюхнулась на кровать, откинувшись на подушки. Усталость навалилась тяжелой волной, но сон не шел. Мысли кружились: Алекс, дядя, вчерашний бал, сегодняшняя тревога в городе, этот странный свиток... Голова гудела. Внезапно тишину разорвала резкая трель мобильного. Неизвестный номер на экране заставил сердце сжаться. Кто? С опаской поднесла трубку к уху.
– Привет, Кэролин… – Его голос. Тихий. С хрипотцой, словно он простудился или… плакал? – Прости, что сбежал утром… – Пауза, тяжелый вдох. – Мне позвонила матушка… Срочно. – Он снова замолчал, и я замерла, ловя каждый звук, каждый оттенок в его голосе. – Мне нужно будет уехать. На какое-то время. – Еще пауза, казавшаяся вечностью. – А после… когда вернусь… мы обязательно сходим куда-нибудь. Хорошо? Я тебя… – Голос дрогнул, стал еще тише, проникновеннее, – люблю.
Слова прозвучали как нежный, теплый дождь после долгой засухи. Я расцвела внутри, чувствуя, как по щекам разливается румянец, и прикрыла глаза, словно пытаясь удержать это ощущение. «Я тоже…» – уже хотела выдохнуть, сказать, что буду ждать, что все будет хорошо…
Щелчок. В трубке зазвучали гудки. Он положил трубку. Легкая грусть, как легкое облачко, накрыла облегчение от его звонка. Но я не позволила ей разрастись. Он позвонил. Сказал. Обещал вернуться. Этого было достаточно. Он обещал.
Согретая его словами, его признанием, я потянулась к ноутбуку. Нужно было что-то легкое, что-то, что не требовало мыслей. Запустила старый добрый детский мультсериал – яркие краски, простые песенки, знакомые с детства голоса. Картинки мелькали на экране, но глаза слипались. Тепло от слов Алекса, усталость от дня, успокаивающая знакомая болтовня мультяшек… Все смешалось. Я почувствовала, как проваливаюсь в мягкую, темную пушистость. Экран ноутбука поплыл, звуки стали далекими… И сон накрыл меня, как теплое, тяжелое одеяло, унося прочь все тревоги, все вопросы, оставляя лишь сладкое эхо его голоса: «Я тебя люблю».