Влюбиться в вампира - книга первая

23 Часть

Первый шаг вниз дался с невероятным усилием. Сырой холод, пронизывающий до самых костей, обволакивал меня, словно живое предостережение: «Отступи. То, что откроется, перевернет твой мир с ног на голову».
– Кэролин, соберись... – едва слышно выдохнула я, содрогнувшись от новой волны леденящих мурашек, пробежавших по спине. Голос звучал чужим, потерянным в гулкой тишине спуска.

Я осторожно ступала по узкой винтовой лестнице, пальцы впились в шероховатую, влажную поверхность каменной стены. Ее тесный изгиб вызывал недоумение: Как дядя, человек столь внушительного сложения, каждую ночь протискивался по этой каменной спирали? Вопросы роились, как потревоженные осы: Он ли прорубил этот ход из кабинета? Или эта темная артерия куда древнее самого дома? Сама мысль о том, что он годами скрывал эту бездну прямо под нашими ногами, вызывала леденящую смесь непонимания и подступающего ужаса.

С каждым шагом вглубь скудные лучи света, пробивавшиеся сверху сквозь щели ступеней, слабели, сдаваясь наступающей тьме. Запах... Сначала лишь сырость и вековая пыль. Но чем ниже я спускалась, тем тяжелее и отчетливее становился воздух: едкая ржавчина, медь... и неоспоримый, приторно-сладковатый душок крови. Старой, въевшейся в камень. Или свежей? Его перебивало что-то химическое, едкое, щипавшее ноздри. Горло сжал спазм тошноты.

Наконец, ступня глухо шлепнула о плоский камень дна. Холод снизу, казалось, проникал сквозь подметки, впиваясь в кости. Я судорожно обхватила себя руками – жалкая, бесполезная попытка согреться против всепроникающей стужи. По спине вновь пробежала знакомая дрожь – страх, живой и колючий, нашептывал о неведомой жути, притаившейся впереди. В этом ледяном, дышащем древностью мраке было немыслимо поверить, что здесь мог работать кто-то... нормальный. Тем более – дядя Люциус.

Но отступить я не могла. Алекс! Его отчаянный зов, звучавший в моих кошмарах, отдался в памяти. Лишь здесь, среди запретных тайн дяди, могла таиться разгадка. Ключ к вампирам, их логовам... Возможно, даже к самому Алексу.
– Соберись… – прошипела я себе сквозь стиснутые зубы, заставляя онемевшие ноги двинуться вперед. И шагнула за поворот стены.
Дыхание перехватило.

Передо мной разверзлось не подземелье, а целое зловещее царство. Огромный зал, подпираемый мраком высокого потолка, был загроможден стеллажами, уходящими в темноту. Масштаб подавлял, давил. Я замерла на пороге, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле.
Медленно, будто против воли, мой взгляд скользил по мрачному пространству, выхватывая детали в скупых островках света от тусклых желтых светильников:
Бесчисленные стеклянные сосуды на полках, наполненные мутной жидкостью. Внутри – темные, бесформенные тени, пульсирующие с призрачной, мертвенной жизнью. На массивных дубовых столах, покрытых темными, въевшимися пятнами, белели черепа и длинные кости. Человеческие ли? Звериные? Разум цеплялся за второе, но холод внутри настаивал на первом. Они придавливали толстые фолианты в переплетах из кожи... слишком уж напоминавшей человеческую. Ритуальные кинжалы с черненой сталью, чаши с запекшимися по краям темными подтеками, ожерелья из желтых клыков – разбросаны в беспорядке, как трофеи или инструменты забытых кошмаров. Два длинных стола по бокам блистали холодом металла. Знакомые хирургические скальпели, пилы, щипцы... но здесь, в таком количестве и разнообразии немыслимых форм, они казались не медицинскими приборами, а орудиями какого-то иного, беспощадного ремесла. Пустые и наполненные густой, темно-рубиновой жидкостью пакеты висели на стойках, словно чудовищные плоды. Запекшиеся, почти черные пятна уродовали каменный пол и деревянные поверхности столов. Следы. Множество следов.
Воздух гудел от звенящей тишины, разрываемой лишь мерным, одиноким капаньем воды где-то во тьме и моим собственным срывающимся, прерывистым дыханием. Но сильнее всего было ощущение... присутствия. Кто-то жил здесь. Дышал этим воздухом. Трудился днями и ночами. Совершал нечто, от чего мой разум в ужасе отшатывался.
И этот человек...
Я вглядывалась в знакомые очертания некоторых инструментов, в аккуратный почерк на пожелтевших этикетках... Нет. Не может быть. Это не могло быть его святилищем. Не могло быть его тайной. Люциус Фолдс... мой дядя... Человек, чьи руки обычно пахли древесной стружкой и крепким табаком, а не этим – смесью ржавчины, химикатов и застарелой крови. Сердце сжалось в ледяных тисках немого отрицания и предательски подползающего ужаса истины.

Я подошла к столу с мертвой осторожностью, будто к спящей гадюке. Пальцы, холодные и чуть дрожащие, коснулись клыков. Они были похожи на человеческие, увеличенные и заостренные до нелепости. Когда я попыталась положить их обратно, один из них скользнул по подушечке пальца, оставив тонкую, почти невидимую рану. И тут же – капли. Бардовые, густые, моей собственной крови. Прежде чем я успела прижать ранку, одна капля сорвалась, упала на стол и… попала прямо на зуб.
В следующее мгновение в голове разорвалось. Жалобные, пронзительные стоны, не снаружи, а изнутри черепа, заставили инстинктивно прижать ладони к ушам. Через несколько мучительных секунд – тишина. Я списала это на натянутые до предела нервы, на адреналин, отравляющий кровь. С липким, всепроникающим ужасом и глухим шоком я продолжала осматривать это логово, отказываясь верить в реальность происходящего.

В дальнем конце зала тяжелая, прорезиненная завеса, словно из дверей морга, скрывала еще один проход. Из-под нее стелился холодный, белесый туман, напоминающий дыхание склепа. Что-то чуждое, настойчивое тянуло меня именно туда. Сопротивляться было невозможно. Это место стало ожившей страницей из самого кошмарного романа, который я когда-либо читала, и с каждым шагом вглубь его сюжета я узнавала о своем дяде Люциусе Фолдс нечто немыслимое, чудовищное.
Каждый вдох резал легкие ледяной бритвой, смешанной с запахом смерти и химии. Рука, казалось, налилась свинцом, когда я отодвинула тяжелую, холодную на ощупь завесу. Морозный пар, густой и белый, хлынул навстречу, обжигая лицо. Неведомая сила тянула меня вперед. Я шагнула в склеп.
Внутри клубился не дым, а сам холод, сгустившийся до видимости, как призрачный туман. Он пронизывал до костей, заставляя кровь стыть в жилах, превращая дыхание в ледяное облачко. Именно такой холод, подумалось мне, не дает проснуться бледным обитателям моргов. Я прикусила губу до крови, не чувствуя боли – весь мой мир сузился до леденящего ужаса, сковавшего тело и волю.