Влюблен по собственному желанию

Глава 2.1

Даниил

Возвращение домой не входило в мои планы, как и внезапное горе, охватившее нашу семью. К этому невозможно подготовиться, невозможно по-настоящему адаптироваться. Ты просто живешь – существуешь, по-настоящему, – позволяя монотонности жизни нести тебя вперед. Но потом, без предупреждения, реальность обрушивается на тебя, безжалостная и неумолимая. Она не спрашивает позволения, она ослепляет тебя, и ты отчаянно хочешь, чтобы все вернулось на круги своя, но это невозможно.

Говорят, что это естественный порядок жизни: старики идут первыми, оставляя своих детей продолжать их дело. Это правда, но от этого не становится менее больно. Потеря близкого человека похожа на то, что у вас отрывают кусок души – особенно, когда этот человек был самым добрым, искренним и сердечным человеком, которого вы когда-либо знали. Именно таков был мой отец.

Смерть пришла за ним слишком рано. Инсульт сказали мне по телефону. Одного звонка было достаточно, чтобы разрушить мою жизнь в Варшаве и вернуть меня сюда к этой невыносимой реальности. Моя мать остается неутешительной, не в состоянии примириться с утратой. Моя сестра тоже не пришла в себя. Для всех нас кажется, что время остановилось.

Я кладу руку на дрожащее плечо матери, притягивая ее к себе. Она прижимается ко мне, смачивая мою белую рубашку слезами, а я нежно глажу ее мягкие светлые волосы и шепчу тихие успокаивающие слова. Моя сестра прижимается ко мне так же крепко, ища поддержки и утешения.

Помещение вокруг нас гудит приглушенными голосами. Друзья семьи, коллеги и даже конкуренты из мира недвижимости приходят, чтобы выразить свои соболезнования. Я заставляю себя вежливо улыбаться, кивая и благодаря им. Некоторые из них искренни в своем сочувствии, но другие лишь покрыли себя тонким слоем траура. Успех моего отца был многим и из них как кость в горле – его имя громко раздавалось на рынке недвижимости – и не все в этой комнате искренне любили его. Одни оплакивают его, другие празднуют уход своего самого яростного конкурента.

«Фортуна». Это агентство недвижимости, которое отец построил. Это то, что я унаследовал. Его компанию, его гордость, а теперь и мою ответственность. Стоя здесь, в окружении знакомых и незнакомых лиц, обнимая двух важнейших женщин в моей жизни, я даю молчаливый обет. Я буду продолжать его дело не только ради него, но и ради них. За все, над чем он так без устали работал, и за любовь, которую он даровал нам. Я буду уважать его память, так, как он этого заслуживает.

- Алло, ваш сын прав, - вмешивается Дмитрук, привлекая внимание моей матери. - Он делает это не ради денег. Речь идет о его гордости, его потребности показать себя – показать всем тем стервятникам, которые притворяются друзьями, чего стоит молодой Бигус.

- Вот именно, - подтверждаю я, кивая в знак согласия.

— Вы оба с ума сошли! – восклицает моя мать, раздраженно. — Жертвовать собой ради того, чтобы утереть нос несколько озлобленным дедам? Я не позволю этого, Даня, – заявляет она стальным тоном. И где только девалась убитая горем женщина?

Я поднимаю бровь на ее пламенную реакцию, удивляясь глубине ее гнева.

— И как ты планируешь меня остановить? – спрашиваю я, скрестив руки. - Есть завещание, мама. Я такой же наследник, как и вы с Олесей. Разница лишь в том, что я унаследовал пост президента вместе с контрольным пакетом акций. Даже совет не может меня уволить.

Ее рот от шока разевается, образуя идеальную букву «О». Она резко приподнимается и шагает ко мне с таким выражением лица, которое могло бы растопить железо. этой женщины. Хрупкая на вид, мама умеет быть жесткой. нашим друзьям это отлично известно.

Мама останавливается в нескольких сантиметрах от меня, глядя в лицо с неумолимой яростью.

– Ты бросаешь мне вызов, Даниил? – шипит она, ее голос дрожит от сдерживаемой ярости.

- Как всегда, мама, - говорю я, в моем тоне звучит насмешливое уважение. Она кривит губы от разочарования.

Ее губы сжимаются в тонкую линию. Я вижу, как обида смешивается с гневом в ее прекрасных карих глазах, когда сдаст достигает пика.

Прежде чем она может сказать что-то, о чем потом пожалеет, я делаю шаг вперед и кладу руки ей на плечи, крепко обнимая ее. Сначала она сопротивляется, но я держу ее, молча предлагая перемирие. три. Это всегда работает, мы оба об этом знаем. злится.

— Мне очень жаль. Мои глубочайшие соболезнования, Алло, — торжественно говорит Дмитрук, что молча наблюдал за семейной драмой.

– Спасибо, Евгений, – отвечает она, и сквозь слезы на ее губах появляется слабая, быстротечная улыбка. – Я искренне желаю, чтобы это скорее закончилось, – тихий выдох вырывается из его уст.

Моя мать кивает в знак согласия, ее проводит рукой по бледной щеке.

Вместе с Дмитруком мы выводим мать и сестру из церкви, подальше от десятка интересных глаз тех, кто едва знал моего отца, но делал вид, что разделяет наше горе, и садимся в ждущий нам бронированный внедорожник Для них “Фортуна” умерла вместе. но они не понимают, что я вернулся для того, чтобы продолжать его. дело.