Влюблённая Ласточка.

ГЛАВА 2.

Неделя пролетела как один бесконечный, выматывающий день. Я успела сделать всё: купить новые сапоги, сдать в химчистку злополучное синее платье (пятна вывели, но осадок, как говорится, остался), отдать телефон в ремонт и даже перестать отвечать на сообщения Дениса с ледяной вежливостью. Теперь я просто игнорировала их. Пусть помучается. Ксюша одобрила мою тактику, заявив, что «мажоры должны знать своё место, а именно — на коротком поводке у таких девушек, как ты».

Самое смешное, что визитка того самого придурка с Мерседеса так и лежала в отделении моей новой сумки. Я несколько раз порывалась её выбросить, но каждый раз что-то останавливало. Не жалость, нет. Скорее, какое-то мрачное любопытство. Интересно, он вообще понял, кого чуть не сбил? Вряд ли. Для него я была просто очередной истеричкой в грязной шубе. Эта мысль бесила отдельно.

Но сегодня был другой день. Важный день. Первая игра сезона в нашем любительском миксе. Не то чтобы я сильно переживала по поводу результата — наша команда «Стрижи» была одной из сильнейших, но мне нужно было выпустить пар. Выплеснуть всю накопившуюся злость на площадку. И я знала идеальный способ: яростные атаки с края, хлёсткие подачи, блоки, от которых у соперниц будут зубы стучать.

Я приехала в спорткомплекс за час до игры. Переоделась, собрала волосы в тугой хвост, нанесла минимум макияжа — только тональный крем, тушь и любимую матовую помаду. На площадке я должна выглядеть безупречно даже в поту. Это вопрос самоуважения.

Мы разминались, когда я впервые почувствовала этот взгляд. Кто-то смотрел на меня слишком пристально, слишком… профессионально, что ли. Я подняла голову и замерла с мячом в руках.

Он.

Стоял у боковой линии, возле трибун, с огромным фотоаппаратом на ремне через плечо. Чёрная водолазка сменилась на тёмно-серый свитер крупной вязки, но фигура осталась той же — широченные плечи, уверенная осанка. Тёмные волосы чуть растрёпаны, на лице — сосредоточенное выражение профессионала. Он поднёс камеру к глазам, и объектив уставился прямо на меня.

Ярость полыхнула мгновенно, горячей волной от макушки до пят. Какого чёрта?! Это преследование? Он специально пришёл сюда? Выследил меня? В моей голове пронеслось сразу несколько версий, одна бредовее другой. Но тут же я замета рядом с ним ещё несколько человек с камерами, таблички с логотипом какого-то спортивного сайта. Чёрт. Он здесь теперь работает. Фотограф же, ёлки-палки.

— Сонь, ты чего застыла? Мяч давай! — крикнула Катя, наша связующая.

Я очнулась, отбросила мяч, но глаза против воли снова скользнули к нему. Он опустил камеру и теперь смотрел на меня просто так, без объектива. Наши взгляды встретились. И в его карих глазах мелькнуло узнавание. О, да, он меня узнал. Более того, на его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Та самая спокойная, чёртова улыбка, которая так бесила меня на перекрёстке.

Я резко отвернулась, сделав вид, что поправляю наколенник. Сердце колотилось где-то в горле. Ну уж нет. Я не позволю какому-то фотографу испортить мне игру. Я здесь, чтобы побеждать.

— Сонь, ты красная как рак, — шепнула подбежавшая Машка. — Всё нормально?

— Отлично, — процедила я сквозь зубы. — Просто разогрелась.

Дальше была игра. Скажу честно: это был мой день. Мяч слушался, площадка была моей, соперницы разбегались перед моими ударами, как кегли. Я летала. Забивала мячи так, что они вминались в пол на стороне противника с глухим, удовлетворяющим душу стуком.

И всё это время я краем глаза, периферическим зрением, затылком чувствовала его присутствие. Щелчки его камеры звучали как выстрелы. Я знала, что он снимает меня. Каждое моё движение, каждый прыжок, каждый удар. Это бесило. Но где-то в самой глубине сознания, в той тёмной комнатке, куда я не пускаю никого, это было… приятно. Что меня видят. Что меня ловят в объектив не как просто спортсменку, а как что-то особенное. Как в тот момент, когда я вытащила невозможный мяч в защите, упав в шпагат на паркете, и услышала за спиной не просто щелчок, а целую серию — тррр-тррр-тррр. Он снимал серией. Ловил момент.

— СТРИЖИ! ПОБЕДА! — заорал наш капитан Саша, когда прозвучал финальный свисток.

Мы выиграли. Конечно, мы выиграли. Я выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отпускает мышцы. Пот градом катился по лицу, но я улыбалась. Мы обнимались с девчонками, хлопали друг друга по спинам, кричали что-то радостное. И только когда я повернулась к выходу с площадки, снова наткнулась на него взглядом.

Олег смотрел на меня. Не в камеру, а именно на меня. В его глазах было что-то… новое. Не просто профессиональный интерес, а что-то более тёплое, что-то, отчего у меня внутри кольнуло. Он кивнул мне. Едва заметно. Как человек, оценивший мастерство. Я не кивнула в ответ. Отвернулась и пошла в раздевалку, чувствуя, как горят щёки.

В раздевалке царил привычный хаос: крики, смех, звон бутылок с водой, запах пота и разогревающих мазей. Я плюхнулась на скамейку и уставилась в одну точку.

— Ну, Ласточкина, ты сегодня дала жару! — Ксюша материализовалась рядом, как всегда, вовремя. Она не играет в волейбол, но на мои игры приходит исправно. Сидит на трибуне с кофе и комментирует всё, что видит, в наш личный чат. — Я насчитала пятнадцать твоих результативных ударов. И один просто шикарный блок.

— Шестнадцать, — поправила я автоматически. — Ты последний не посчитала, когда я в четвёртой партии с центра засадила.

— О, да, тот был великолепен! — Ксюша закатила глаза. — Слушай, а этот фотограф… — она понизила голос до заговорщического шёпота. — Который тебя всё время снимал. Он симпатичный. Высокий, плечи — во! — она развела руками, показывая несуществующие габариты. — Ты его знаешь?

Я замерла с полотенцем в руках.

— Что значит «знаю»?

— Ну, он на тебя так смотрел… — Ксюша мечтательно прищурилась. — Не как на спортсменку. Я в этом разбираюсь.

— Ксюх, это тот самый придурок, который меня чуть не сбил на Мерседесе на прошлой неделе, — выпалила я. — Помнишь, я рассказывала? Сломанный каблук, грязная шуба, разбитый телефон? Вот это всё — его рук дело.