Влюблённая Ласточка.

ГЛАВА 9.

Растяжение лодыжки оказалось не самым страшным, что случалось в моей жизни. Врач в травмпункте, молодой парень с веснушками, посмотрел снимок, поцокал языком и вынес вердикт:

— Неделю полный покой, потом лёгкие нагрузки. Волейбол — через три-четыре недели, если повезёт.

— Четыре недели?! — воскликнула я, забыв, что передо мной не главный тренер сборной, а обычный травматолог. — У нас через месяц ответственные игры! Я не могу!

— Можете, — спокойно ответил он, накладывая эластичный бинт. — Связки не резиновые. Если порвёте — операция, и о волейболе забудете на полгода. Выбор за вами.

Я замолчала. Олег, стоявший рядом, сжал мою руку.

— Мы подождём, — сказал он твёрдо. — Четыре недели — не вечность.

***

Домой он вёз меня осторожно, как хрустальную вазу. Всю дорогу я молчала, глядя в окно. В голове крутились мысли о команде, о предстоящих играх, о том, что я подведу девчонок. И ещё — о Белке, которая, наверное, уже раскатала по квартире остатки моих вещей.

— Перестань себя накручивать, — Олег будто прочитал мои мысли. — Команда тебя поймёт. А Белка… Белка будет рада, что ты остаёшься. Ей нужна компания.

— Она меня ненавидит, — буркнула я.

— Нет, — он улыбнулся. — Она просто проверяет границы. Как и ты когда-то.

Я фыркнула, но спорить не стала.

Дома нас ждала тишина. Белка сидела в коридоре, у самого порога, и смотрела на дверь. Когда мы вошли, она не бросилась к Олегу, как обычно, а подошла ко мне, понюхала мою забинтованную ногу и… жалобно пискнула.

— Она переживает, — перевёл Олег. — Чувствует, что ты пострадала.

— Из-за неё, между прочим, — напомнила я, но голос прозвучал не сердито, а устало.

Белка, словно поняв, что я не злюсь, запрыгнула на диван рядом со мной и улеглась, положив голову мне на колени. Я машинально погладила её по мягкой шёрстке. Она не отстранилась, не зарычала. Только вздохнула, устраиваясь поудобнее.

— Вот видишь, — тихо сказал Олег, садясь рядом. — Мир.

— Временное перемирие, — поправила я. — Но я запомнила, Белка.

Она моргнула и закрыла глаза.

***

Первая неделя моего заточения прошла под знаком «ленивая принцесса и её свита». Олег взял на себя всё: готовку, уборку, выгул Белки. Он приносил мне завтрак в постель, устраивал кинопросмотры, перебирал со мной свои фотоархивы, рассказывал байки со съёмок.

— Ты меня балуешь, — заметила я на третий день, когда он принёс мне кофе с корицей и круассан из моей любимой пекарни (он специально съездил за ними утром, пока я спала).

— Ты это заслужила, — ответил он, целуя меня в лоб. — К тому же, скоро я снова уеду на съёмки, и тебе придётся справляться самой. Пользуйся моментом.

— Опять уедешь? — я нахмурилась.

— На один день, через неделю. Контракт, ничего не поделаешь. Но к тому времени ты уже будешь на костылях ходить уверенно, я в тебя верю.

Я вздохнула. Ревность к работе Олега была глупой, но я ничего не могла с собой поделать. Он был востребованным фотографом, его звали на всё более серьёзные проекты. Я гордилась им, но внутри копошился маленький червячок: а вдруг однажды он выберет карьеру, а не меня?

— Эй, — он заметил мою задумчивость. — Не переживай. Я всегда возвращаюсь. К вам обеим.

Белка, дремавшая у моих ног, подтверждающе тявкнула во сне.

***

На пятый день я уже могла ходить по квартире без костылей, слегка прихрамывая. Лодыжка всё ещё побаливала, но врач обещал, что это нормально. Я даже попыталась сделать лёгкую разминку для рук и корпуса, но Олег строго запретил любые нагрузки.

— Слушайся доктора, — сказал он, отбирая у меня гантельку. — Или я запру тебя в спальне с Белкой и без телефона.

— Ты не посмеешь, — прищурилась я.

— Посмею. Она тебя уже полюбила, будете сидеть вдвоём в милой атмосфере.

Мы рассмеялись, и в этот момент Белка, словно подтверждая его слова, запрыгнула ко мне на колени и уткнулась носом в живот. Я погладила её, чувствуя, как тепло разливается где-то в груди.

Наверное, это и есть счастье. Не в ресторанах, не в подарках. А в том, чтобы сидеть на диване, пить кофе, гладить собаку и знать, что человек рядом не уйдёт.

***

К концу первой недели Олег всё-таки уехал на съёмки — с утра до позднего вечера. Я осталась с Белкой наедине. На этот раз мы договорились: никаких войн, только мирное сосуществование.

Белка, к моему удивлению, слово держала. Она не трогала мои вещи, не гадила в тапки, даже муку не рассыпала. Правда, она взяла за правило будить меня в шесть утра, тыкаясь мокрым носом в лицо и требуя завтрака. Но это я готова была простить.

— Ты просто маленький будильник, — ворчала я, насыпая ей корм. — Или у тебя внутренний таймер на «достать хозяйку»?

Белка ела, довольно повиливая задом, и не обращала на меня внимания.

После завтрака мы устраивались на диване. Я листала новости, отвечала на сообщения, изредка поглядывала на Белку. Она, в свою очередь, делала вид, что спит, но стоило мне шевельнуться, как её уши вставали торчком.

— Ты следишь за мной? — спросила я.

Она моргнула.

— Ладно, шпионка. Будешь моим охранником.

Я набрала сообщение Ксюше:

«Жива. Белка не убила. Нога болит, но терпимо. Как команда?»

Ответ пришёл мгновенно:

«Команда скучает по тебе, Катя говорит, что без твоих ударов им грустно. Тренируйся осторожно, ждём».

Я улыбнулась. Олег скинул мне несколько кадров, где я сижу на диване с Белкой на руках, в смешной пижаме, с растрёпанными волосами. Подпись: «Мои любимые. Скучаю».

«Приезжай скорее. Твоя доча хочет есть каждые два часа и смотрит на меня с подозрением».

«Я же говорил — она тебя любит. Просто не показывает. Как ты».

«Я показываю!»

«Не спорь. Целую, Ласточка. Буду вечером».