Вместе на расстоянии взгляда

К тебе или ко мне

Курортная ночь была пёстрой, как лоскутное одеяло. Где-то играла музыка. Кто-то купался прямо в одежде. Плакал ребёнок, а на волнорезе жарко целовались.

Гордей держал меня за плечо так сильно, что вывернуться не получалось. Ещё немного, и могли остаться синяки. У меня такая кожа. Смотрится загорелой даже зимой, но сосуды хрупкие.

Почему-то информация о том, что девушка, с которой был Измайлов, уже в гостинице, меня успокоила. Значит, и правда она ему никто. Этот бы не отправил на такси любимую.

Он бы её вообще не отпустил. А если надо было бы расстаться на 30 минут, ждал, не выпуская из вида. Хваткий. Ротвейлер же. Я невольно хмыкнула точности своей ассоциации.

- Что тебя развеселило?

- Ты.

- Смело. И что конкретно тебе показалось смешным?

Гордей уколол меня взглядом. Было заметно, что самолюбие парня было оголено, как электрический провод. Только тронь, и заискрит. Но чувство сохранения вопило не провоцировать Измайлова.

Тем более, что мы уже свернули с основной дорожки и начали карабкаться вверх. Рядом с многоэтажками ещё были фонари, а когда мы отклонились к пансионату, темень под деревьями стала почти непроглядной.

- Вам бы не стоило идти в трущобы. Тут живут такие, как я.

- Какие же?

Почему-то в голосе Измайлова страха не было. Он шёл с незнакомой девицей в темноту, но в себе не сомневался. Или не сильно дорожил своей жизнью?

- Здесь обитают беспородные дворняжки. Не дети уважаемых родителей.

- Меня это не пугает. Я люблю собак. К тому же, у меня есть фонарик.

Измайлов достал телефон. Экран вспыхнул посреди темноты неухоженной пансионатской аллеи, и я успела разглядеть лицо парня на фоне морского берега.

Странный выбор. Человека на заставке я не знала. Не поп-идол или актёр. А, судя по поцелуям, от которых я сегодня отбивалась, и душевной привязанностью Гордея он не был.

А кого ещё ставят на телефон? Себя?

На снимке совершенно точно был другой человек. Похожий на Измайлова, но со светлыми волосами и не такой крепкий. Я бы даже сказала, субтильный.

- Чего притихла?

- Устала.

- На тебя не похоже. Какую-то гадость задумала?

- В честь чего? Я не такая!

Почему-то эта фраза вызвала у нас обоих приступ смеха. Мы шли по тёмной аллее, подсвеченной Измайловым, но через каждые 3 метра останавливались и хихикали.

А когда дошли до стены длинного одноэтажного здания кафе, стали серьёзными. Гордей остановился, развернул меня к себе. Он перестал удерживать меня за, но я и сама не могла пошевелиться.

В его глазах, подсвеченных снизу фонариком, появилось что-то почти мистическое. Человеческая боль? У Измайлова? С какой радости? Ему-то о чём горевать?

Но кроме этого было ещё что-то. Похожее на нежность. Ко мне? Это было ещё нереальнее боли, но притягивало к себе сильнее магнита. Звало попробовать это чувство с его губ.

Измайлов склонился к моему лицу. Пальцами скользнул по затылку, спустился на шею. Оттуда медленно, словно не видя, прочертил лёгкую линию к щеке. Убрал за ухо непослушный локон.

Я застыла, ловя ощущение покоя и тишины. Незнакомой близости. Предвкушение счастья?

- Ты и правда, не такая. Не такая, как все. Особенная какая-то. Нереальная. Смотрю на тебя, и внутри всё переворачивается. Ты ведьма?

- Ведьма.

- А мне кажется, что Русалочка. И кусаешься потому, что у тебя болит что-то. Или кто-то.

Гордей потянулся губами к моему лицу, а мне стало невыносимо. Перед глазами встал бывший, и я едва не завыла от отчаянья.

Боль? Ты угадал, Измайлов. Её у меня – хоть утони.

Я отшатнулась, а Гордей от неожиданности едва не выронил телефон. Судорожно поймал его уже в падении.

- Не подходи близко. Русалки заманивают и топят безумцев. – С горьким смешком сказала я. – Утаскивают на дно.

- Так я не против. Тяни. С чего начнём? – Гордей начал вертеть головой по сторонам. – На чай пригласишь? А потом я готов тонуть в тебе.

И снова я едва не завыла от болезненного спазма в том месте, где у других людей находится душа, а у меня остались только кровавые раны.

- Нет. Спасибо, что проводил. Надеюсь, наши пути больше не пересекутся.

- Что так?

- Обоим не на пользу. Но за сопровождение большое, так сказать, искреннее мерси.

- Но я же ещё не проводил. Готов доставить прямо до крыльца.

- До окна. И мы уже тут.

Не дожидаясь, пока Гордей поймёт, о чём я говорю, проскользнула вдоль стены к последнему, открытому на проветривание, окну. Вскарабкалась на выступ, с него на откос.

Потянулась рукой за боковой край створки, пытаясь нащупать верёвку. Гордей подскочил к стене, и, пытаясь подпереть меня сзади, сбил мою руку.

Я пошатнулась, и бечёвка, привязанная к ручке с обратной стороны, выскользнула из моих пальцев.

- Твою же налево! – закричала я. – Ну куда ты лезешь?

- Тебя поддержать! – огрызнулся Измайлов.

- Поддержал? – Едва не плача, воскликнула я.

Продолжая судорожно обшаривать пальцами оконную раму с внутренней стороны, я уже понимала, что это бесполезно. Скользила ладонью, стараясь продвинуть её дальше, но рука не пролезала.

В конце концов, я замерла. Оттолкнув Гордея, начала спускаться обратно. Теперь мне было негде ночевать. Ключей от кафе мне никто не давал.

- Ты передумала?

- Передумала. – ответила тихо.

На меня вдруг навалилась вся тяжесть этого дня. Две работы, ругань с компанией Измайлова. Вымораживающий разговор с Артурчиком.

Стекла́ в руки подскочившего, чтобы поддержать, Измайлова. Снова отстранилась, но уже устало, без агрессии.

- Спасибо, что проводил. Всего хорошего, – сказала я тихим, бесцветным голосом.

Отвернулась от кафе, в котором не было ни единого светлого окна, и пошла вглубь парка. Вместо того чтобы оставить меня в покое, Измайлов двинулся следом.

- Ты куда? Ну не хочешь звать на чай, не надо. Иди спать одна.