Вместе сквозь ад

Глава 1: Вспоминать прошлое

(Дорогие читатели, обратите внимание, что это вторая часть истории «14 дней ада». Для начала ознакомьтесь с первой частью.

Приятного чтения.)

В Лондоне
2 года спустя

Я сидела на стуле у кабинета психолога, сгорбившись, словно пытаясь спрятаться от мира. Долгое время я избегала этой встречи, уговаривала себя, что справлюсь сама. Но теперь… теперь я знала — как бы сильно ни старалась держаться, внутри меня зияла пустота. Тихая, жадная, не заживающая рана.

Я сжала в ладонях телефон, как будто он мог дать мне опору. Пальцы побелели от напряжения.

— Мисс Элинор Дельгар? Вас уже ждут, — произнесла девушка, только что вышедшая из кабинета.

Я резко подняла голову.

Кажется, в этот момент мне стало еще страшнее.

Я кивнула, встала, глубоко вздохнула и, будто идя на казнь, направилась к двери.

Руки дрожали, в груди колотилось сердце — не от страха, нет.

От чего-то более глубокого, рвущего изнутри.

От боли, которую слишком долго прятала.

Дверь мягко закрылась за моей спиной, и я оказалась в неожиданно уютной комнате. Здесь не было стерильного холода, как я представляла. Мягкое кресло, тёплый свет лампы, полки, уставленные книгами — всё это больше напоминало гостиную в доме заботливой бабушки, чем кабинет психотерапевта. Тишина здесь не давила — она укутывала.

Женщина за столом подняла взгляд. Её лицо было спокойным, с едва уловимой улыбкой в уголках губ. Что-то в ней показалось до боли знакомым — чёрные густые волосы, выразительные глаза. Она была похожа на Лолу… Лолу, служанку Дэймона. Но если Лола всегда носила элегантное чёрное платье и хранила в себе какую-то горькую тайну, то эта женщина была одета в простой медицинский халат, и в её взгляде не было ни страха, ни подчинения — только терпение и глубокое, тёплое понимание.

— Присаживайтесь, Элинор, — мягко сказала женщина, показав на кресло напротив. — Я доктор Лоусон. Можем начать, когда вы будете готовы.

Я села, положив телефон на колени. Несколько секунд молчала, чувствуя, как в груди растёт ком.

— Я... долго не могла решиться прийти, — начала я, опуская взгляд. — Думала, справлюсь сама. Что если просто молчать, оно уйдёт. Забудется.

Доктор Лоусон кивнула, ничего не говоря, давая мне пространство.

— Но оно не уходит, — прошептала я. — Он... всё ещё там. Внутри меня. Не физически. Но как будто... оставил отпечаток. Что-то испачканное, тёмное.

Мои глаза защипало, и я моргнула, чтобы сдержать слёзы.

— Я ненавижу его. И... иногда я ненавижу себя за то, что позволила этому случиться. Хотя знаю, что это не моя вина. Все твердят, что не моя. Но ощущение... будто я сломана.

Доктор молча подала мне салфетку.

— Я не хочу бояться больше. Я не хочу, чтобы он жил в моей памяти, будто всё ещё имеет власть надо мной.

Тишина между нами была мягкой, принимающей.

— Я думаю о своем насильнике не смотря на боль что он мне причинил. Думаю о нем каждую ночь. Каждый день. Скажите мне, я сумасшедшая?

Доктор Лоусон не изменилась в лице, не отвела взгляда, не удивилась. Она просто мягко вздохнула и наклонилась немного вперёд.

— Нет, Элинор. Ты не сумасшедшая, — сказала она спокойно, с такой уверенностью, что мои плечи слегка дрогнули. — Ты — человек, который пережил травму. А травма не уходит по щелчку пальцев. Иногда ум цепляется за образ обидчика, не потому что хочет, а потому что не может иначе.

Я сжала салфетку в руке, стараясь не заплакать.

— Но я же должна его ненавидеть… забыть… Почему тогда он в моих мыслях, как будто... как будто я не могу без него?

— Потому что мозг запомнил его как часть опасности. Он всё ещё думает, что если будет держать этот образ рядом, то сможет контролировать страх. Это защита, хоть и болезненная. И к тому же... — она чуть помолчала, глядя прямо мне в глаза. — Он стал частью твоей истории. Не по твоей воле. Но теперь ты можешь переписать её.

— А если часть меня... всё ещё чувствует к нему что-то странное? — голос дрожал. — Привязанность, может быть. Или жалость. Я... сама себя не понимаю.

— Это тоже не безумие, — мягко сказала доктор Лоусон. — Такие чувства называются травматической привязанностью. Когда жертва запутывается в эмоциях, особенно если агрессор сначала был кем-то близким. Это часто случается, особенно когда насилие сопровождалось манипуляциями.

Я закрыла глаза, дыхание сбилось.

— Так со мной не что-то не так?

— Нет, Элинор. С тобой всё в порядке. То, что ты чувствуешь — это результат боли, а не твоя суть. И мы разберём каждый слой этой боли.

— Что, если я не смогу справиться? — выдохнула я почти шёпотом. — Если останусь такой навсегда? Сломанной… грязной…

Доктор покачала головой, её голос звучал спокойно, но твёрдо:

— Ты не сломанная. И ты не грязная. Ты — выжившая. А выжившие не ломаются, Элинор. Они учатся жить заново. Иногда по кусочкам. Иногда с болью. Но ты уже здесь — и это первое, самое трудное «справиться».

Я слабо кивнула, опустив глаза в салфетку. Она давно смялась, как и мои мысли.

— Мне кажется, если я отпущу всё это… если перестану помнить, что он сделал… я как будто разрешу ему уйти безнаказанно. Понимаете? Будто предам себя.

— Понимаю, — кивнула доктор Лоусон. — Но ты не стираешь память. Ты перестаёшь позволять этой боли управлять собой. Ты — не прощение ему. Ты — забота о себе.

Мои губы дрогнули. Я вдруг поняла, что плачу. Тихо, почти незаметно. Но слёзы катились по щекам, и я уже не пыталась их остановить.

— Я хочу быть свободной… — сказала я едва слышно. — Я просто… так устала.

Доктор кивнула, не отводя взгляда.

— И ты будешь. Шаг за шагом. Мы дойдём туда вместе.

Впервые за долгое время я почувствовала, что это возможно.

Что за всем этим туманом, за воспоминаниями, за ночами, в которых я терялась — где-то есть свет.

И, может быть, однажды, я смогу дышать полной грудью.