Вне досягаемости

Маленькие взрослые #1

Дима Загорский, 5 лет

Моцарт, 25 симфония

Он проснулся под звуки музыки, это могло значить только одно - папы до сих пор нет дома. Обитателей их квартиры всегда можно было определить по звуку: мама обычно ставила свои пластинки, которые ей дарил дедушка при каждом обязывающем к подарку случае, папа включала экономические новости или новости спорта (это бывало по выходным), домработница Зоя предпочитала сериалы (из тех, где за одну серию герои обязательно должны успеть и поплакать, и поцеловаться), но ставила она их только когда других взрослых в доме не было. Елена Федоровна не выносила сериалов, считая их  безумно вульгарными. Она и Зою считала невероятно вульгарной и пошлой, ее вечно неверно расставленные ударения и южный говор резали слух, но Елена Федоровна терпела, никогда не делала замечаний и была предельно вежливой. За те четыре года, что Зоя у них убирала и готовила, в их доме ни разу ничего не пропало, и к тому же она соглашалась посидеть с Димой, который  уже к ней сильно привык. А ее нелепое поведение всегда могло стать темой для очередного разговора с подругами во время обеденного перерыва.

Сам Дима, когда оставался один ( а случалось такое очень редко ), любил смотреть фильмы о средневековье: замках, сражениях, рыцарях и благородных дамах. Он наизусть выучил сочетание кнопок, переключающее их телевизор на нужный кабельный канал, и каждый раз как завороженный, усевшись к телевизору совсем близко, рассматривал экран. Родители об этой его любви знали, и даже ей гордились. В разговоре приятно было упомянуть такое увлечение сына, а ведь ему было только пять. Димина комната была завалена мечами, доспехами, книгами с яркими иллюстрациями, а в углу даже стояла огромная лошадь, на которую он мог забраться только с папиной помощью.

В который раз оглядывая до мельчайших деталей изученный интерьер, он нехотя поднялся с кровати и медленно пошел в сторону двери. В зал выходить не хотелось, даже из своей комнаты он чувствовал мамино плохое настроение, которое было вполне обоснованным. Роман Алексеевич, Димин папа, последние пару дней был в столичной командировке и должен был вернуться еще прошлым вечером, но на часах была уже половина десятого утра, а мобильный Романа Алексеевича так и оставался вне зоны доступа.  Такие задержки на день другой были ему свойственны, и Елена Федоровна скорее всего даже не обратила бы на это внимания, если бы не одно но: сегодня они собирались в гости, и там без главы семейства появляться было никак нельзя.

Потеребив дверную ручку, Дима все же вышел в зал и почти сразу увидел маму: она сидела на диване и еле заметно дирижировала рукой в такт музыке.

-Доброе утро. Дима,- она недовольно мазнула его взглядом, - оденься, пожалуйста, ты дома не один. Когда переоденешься и умоешься, жду тебя завтракать, в столовой давно накрыто,- кинула она уже ему в спину.

Стянув футболку и штаны с плечиков, висевших на нижней штанге гардеробной, Дима начал медленно натягивать на себя одежду, попутно бросая пижаму куда-то в сторону кровати. Дима не любил выходные, в особенности те из них, которые приходилось проводить в гостях. Гораздо приятнее было запереться в своей комнате и разглядывать картинки, пока Зина что-то готовила на кухне, а родители работали в офисе. В глубине души мальчик надеялся, что папа до вечера так и не вернется. Для гостей мама придумает какую-нибудь отговорку, Зина уйдет, а они останутся вдвоем. Мама достанет огромное ведерко с мороженым и даст ему съесть пару шариков (уже подтаявших, разумеется), а потом они включат кино (взрослое, мультиков мама тоже не любила).

Но в тот день Диминым мечтам не суждено было сбыться, его папа вернулся почти сразу после того как они сели за стол. Мужчина едва заметно покачивался, объясняя свое опоздание неожиданным совещанием, которое переросло в деловой ужин, и переходил при этом то на крик, то на шепот. Разумеется Роман  врал, еще в первый день командировки он  сам поменял билет с вечернего на утренний. Когда действительно важные заседания и отчеты были позади, он пошел в первый увиденный на Кузнецком Мосту бар, где напился до неприличного состояния и неуклюже флиртовал с девушками, которые не посылали его в надежде, что мужчина с часами за пять тысяч баксов оплатит их счет, что он кстати впоследствии и сделал, бросив на стол платиновую карту visa, на которой латинскими буквами серебрилась его фамилия. В тот момент Рома был особенно собой доволен, к тридцати пяти годам он добился всего, о чем мечталось в двадцать, а в двадцать мечталось, чтобы все было «как надо». Так и получилось, машина - Mercedes, часы - Rolex,  костюм - Brioni,  квартира - в центре, пятикомнатная, жена - красотка (такие в университете его обычно посылали) с двумя высшими образованиями, папой дирижёром и мамой профессором, в общем «как надо», сын ходит в частный детский сад, уже занимается английским и плаванием, композиторов знает даже больше чем он сам, а Диме только пять.

Уплыв куда-то очень далеко в своих пьяных мыслях, он даже не расстроился, заметив, что девушки, с которыми он последний час так весело пил, куда-то делись. Не попадая пальцами по кнопкам, с третьей попытки Рома все же вызвал машину (корпоративную), которая довезла его до Radisson (номер в котором тоже оплачивала фирма), где он почти сразу и заснул. Потом была дорога до аэропорта, которую он помнил смутно, пара бокалов коньяка, которые он запомнил хорошо, и перелет до дома, который Роман Алексеевич не запомнил совсем. И вот он стоял у себя в прихожей, тщетно пытаясь сфокусироваться на недовольных глазах жены, так и не сказавшей ему ни слова.