Вне протокола

I.

Нью-Йорк никогда по-настоящему не засыпал. В пять утра город всё ещё дышал – выдыхал пар из канализационных решёток, гудел где-то внизу сабвеем, шуршал шинами одиноких такси по мокрому асфальту. Она слышала всё это сквозь толстые стёкла арены, пока шнуровала коньки в своём кабинете – крошечной клетке за тренерской скамейкой, где пахло резиной, свежестью ото льда и лёгким ароматом кофе из термоса. Она привыкла к хрусту багета в семь утра, а получила хруст нечищеного льда Бронкса. Но здесь, в этой ледяной клетке, никто не смотрел на неё как на «разочарование семьи Лурье»; здесь она была никому не известным тренером – Селин Моро.

Ледовая арена с шести до восьми утра. Её любимые два часа в сутках. Потому что в шесть утра здесь не было никого, кроме неё. Она вышла на лёд в полной тишине, привычно поймала равновесие – тело вспомнило само, – и несколько секунд просто стояла. Смотрела на пустую белую поверхность, на которой ещё не было ни царапины, ни следа, ни чужого присутствия.

В семь тридцать команда начала собираться – она слышала их ещё из-за двойных дверей: смех, грохот клюшек, чья-то музыка из телефона, которую тут же заглушили. Они знали: тренер Моро не любит шума до начала тренировки. И их иррациональный страх перед ней работал лучше любого дисциплинарного устава. Приходя в университет тренером мужской хоккейной команды, Селин не ожидала такой покладистости от парней, который были на пике «пубертата». За исключением одного проблемного парня, язык которого мог резать лёд вместо коньков. Она мечтала лишь об одном, чтобы он чаще затыкал рот.

Селин проверила планшет. Упражнения, расстановка, индивидуальные задачи для каждого. Она знала этих двадцать человек лучше, чем они знали сами себя: кто едет слабее влево, у кого падает концентрация на двадцатой минуте, кто играет лучше, когда злится, а кто – когда его хвалят. Но снова её мысли вернулись к одному, неуправляемому щенку, который точно целился на место в НХЛ со своей агрессивной игрой.

Эмиль Брандт появился в «Пантерах» три недели назад – переведён из берлинского клуба по академическому обмену, лучший показатель атаки в немецкой студенческой лиге, ослепительные рекомендации и личное письмо от главного тренера сборной. Ассистент Селин, Деннис, прочитав досье, присвистнул и сказал: «Это джекпот, Сел». Она тогда кивнула, потому что понимала – это правда. Пусть он и выпускник и пришёл только на сезон, это уже было что-то. Поднять команду в лиге значило больше для её карьеры на этом этапе, чем топтаться на месте.

Селин смотрела записи его игр. У этого парня однозначно был талант, и она уже видела его будущее в высшей лиге. Брандт был идеальным. Настолько идеальным, что его хотелось либо немедленно выпустить на лёд против «Рейнджерс», либо запереть в шкафу, чтобы не слепил своей белозубой немецкой уверенностью. К сожалению, регламент университета запрещал оба варианта.

Но это было не всё, что она видела. К её личному сожалению. Потому что этой ночью в 2:19 ей пришло сообщение на мобильный. От Эмиля Брандта.

***

Сообщение пришло в тот момент, когда она уже почти спала – редкая милость в её расписании. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Уведомление раздалось длинной вибрацией, и Селин взяла трубку автоматически, ещё не проснувшись до конца. Телефон был старым, поэтому сообщение открылось не сразу. На мгновение фото лагнуло, и Селин успела подумать о спаме. Потом изображение появилось целиком.

Она не была ханжой. Она выросла с братом и прожила несколько лет замужем и видела всякое. Но в 2:19 ночи, когда ты тренер университетской хоккейной команды и тебе приходит подобное фото от студента – реакция несколько отличается от нейтральной.

Прошли все стадии: шок, отрицание, гнев, – принятие не пришло. Даже осознание пришло не сразу.

Потом пришло второе сообщение.

«Это было не вам. Телефонная книга новая, имена перепутались...»

И следом, почти немедленно, третье:

«Не напрягайте глаза, тренер. Вам ещё смотреть на мои манёвры завтра».

Селин медленно опустила телефон на грудь и уставилась в потолок своей съёмной квартиры в Бронксе – потолок с трещиной в правом углу, которую она три месяца собиралась попросить починить и так и не попросила. Леон во сне бормотал за стеной, её пятилетний сын, и она подождала, задержав дыхание: проснётся или нет. Не проснулся. Дыхание выровнялось обратно в ритм сна, и Селин снова посмотрела на экран. Иногда она даже была благодарна, что стены в этой квартире такие тонкие, ей было спокойнее постоянно чувствовать присутствие сына.

Не напрягайте глаза.

Наглый мальчишка не только прислал её своё обнажённое фото, позируя, словно он модель онлифанс, так ещё и посмел отправить такие сообщения вдогонку. Хорошо. Ладно. Если этот избалованный щенок хочет играть по таким правилам, Селин не остаётся ничего, кроме как подыграть.

***