Вне Регламента Том 1: Двойной Интерфейс

ПРОЛОГ

«Если добровольцев не будет, мне придется их назначить». — Из наставлений сержантскому составу.

Весна 2000 года должна была стать символом нового тысячелетия, триумфом технологий и окончательной победой рационализма. Вместо этого она стала похоронным маршем для прежней логики. На теле планеты, словно трупные пятна на еще живом организме, начали проступать аномалии. Идеально плоские, вертикальные поверхности, которые испуганная наука позже окрестит «Порталами», а выжившие — «Зевом».

Мировые СМИ захлебывались в экстазе и ужасе. Заголовки сменялись ежечасно: от визита инопланетного разума до библейского Конца Света. Секты плодились в геометрической прогрессии, возводя алтари у кордонов. В Ватикане рыдали, в Иерусалиме молились, в тибетских монастырях хранили молчание. Мир, затаив дыхание, ждал четырех всадников, чьи копыта вот-вот должны были высечь искры из асфальта мегаполисов.

Но шли сутки, вторые, третьи — и тишина становилась оглушительной. Из врат не вышло никого.

Порталы замерли, превратившись в безмолвные монолиты высотой от двух до пяти метров. Их поверхности, переливающиеся от нежно-голубого, как глаза покойника, до глубокого, давящего индиго, мерцали золотистыми искрами, напоминающими далекие, чужие созвездия. Это спокойствие было ловушкой. Оно манило ученых, обещало власть политикам и сулило несметные богатства авантюристам, чья жадность всегда была сильнее инстинкта самосохранения.

Первые же доклады оцепления развеяли иллюзию безопасности. Ближе пятидесяти метров к «зеркалам» воздух становился густым, как кисель. Гравитация не просто усиливалась — она становилась капризной и вязкой. Давление в висках превращалось в ритмичные удары кувалды, пульс зашкаливал, а во рту появлялся стойкий привкус ржавого железа. Но страшнее была ментальная атака. Мысли путались, превращаясь в серый шум, а глубоко в затылке нарастал утробный гул, пробуждающий древний, животный страх. Инстинкты, не замутненные цивилизацией, орали лишь одно: «Беги!».

Через неделю научные институты, работая в режиме аврала, выдали первый вердикт: аномалии излучают неизвестную форму энергии. Позже, когда мир окончательно сойдет с рельсов, её назовут «Магическим фоном». Тогда же никто не понимал, как эта невидимая радиация пробуждает что-то новое в подвергшихся излучению.

Газетные полосы превратились в винегрет из надежды и безумия: «Адаптация или мутация: выживем ли мы?» «Первая сводная экспедиция: за шаг до истины» «Анафема еретикам: Архимандрит Евпистимий призывает жечь Порталы святым огнем».

Человечество все же сделало этот шаг «вглубь». Короткий, неуверенный и захлебывающийся в собственной крови. Итоги первых экспедиций, просочившиеся в сеть, вызвали паралич государственного аппарата:

1. Иные миры: За порогом ждала не пустота, а экосистемы, в которых человек занимал место в самом низу пищевой цепочки. Агрессивная флора и фауна, для которой современное оружие было не более чем досадной помехой.
2. Законы пространства: Порталы имели жесткие лимиты на «пропускную способность» и время пребывания. Игнорирование правил приводило к схлопыванию прохода.
3. Ирония смерти: Гибель в «Данже» (как окрестили эти зоны бывалые геймеры) не всегда означала конец. Несчастных выбрасывало обратно к точке входа — искалеченных, лишенных накопленных сил и крупиц рассудка.
4. Система: И самое главное — возможность «Пробуждения». Избранные (или проклятые) получали интерфейс, доступ к характеристикам и способностям, которые превращали обычного клерка в машину для убийства.

Эта новость стала искрой в пороховом погребе. Хрупкий общественный договор рассыпался в прах. Гражданские, ослепленные жаждой силы и бессмертия, сбивались в банды, штурмуя оцепления, чтобы «прописаться» в Системе. Власти, теряя контроль над мегаполисами, осознали страшное: на периферии, в лесах и захолустьях, тысячи бесхозных порталов ждали своих «героев».

По странам прокатилась волна мобилизации. Старый мир умирал в муках, а новый уже тянул к горлу человечества свои когтистые лапы.

Май 2000 года. Актовый зал Столичного кадетского училища.

За окнами бушевала весна, но внутри зала застыл февраль. Воздух, пропитанный запахом мастики и хлорки, казался неподвижным. Сотни кадетов замерли, глядя на трибуну, где стоял человек-эпоха.

Генерал армии был сух, как вобла, и прям, словно проглотил шомпол. Тяжелые погоны, казалось, единственное, что удерживало его старый китель от того, чтобы рассыпаться в труху вместе с владельцем. Он не пользовался микрофоном. Его голос, скрипучий и сухой, напоминал звук старой стальной пилы, вгрызающейся в дерево.

— Кадеты! — Взгляд генерала, острый и холодный, как скальпель патологоанатома, резал ряды юнцов. — Времена дешевых лозунгов прошли. Пока ученые гадают на кофейной гуще, мир катится в бездну. Самозваные банды, называющие себя «Пробужденными», уже делят кварталы городов. Они мародерствуют в Порталах, создают черные рынки и кладут на закон с оттягом. Преступность растет не по дням, а по часам.

Он сделал паузу, и в этой звенящей тишине было слышно, как жужжит муха у окна.

— Стране нужны не просто солдаты. Нам нужны те, кто готов шагнуть в неизвестность раньше, чем эта неизвестность придет в их дома. Я призываю вас к досрочному выпуску. Прямая дорога в ряды создаваемого Корпуса. Добровольцы есть?

Зал замер. Офицеры-преподаватели отвели глаза. В армейской среде все знали: если старый хрыч заговорил о «чести» и «добровольцах», значит, на горизонте замаячила мясорубка, в которую не хотят лезть даже штабные крысы.

— Я готов!

Выкрик расколол тишину, как выстрел в склепе. С третьего ряда поднялась фигура, заставив соседей потесниться.

Курсант был неестественно высок для своих лет — на голову выше сверстников. Хмурый, черноволосый, с тяжелым взглядом человека, который уже видел в этой жизни слишком много дерьма. В его чертах не было юношеской мягкости; в пятнадцать он выглядел на все двадцать пять, причем прожитых где-нибудь в районе солевых шахт.