Внебрачный наследник Авторитета

Глава 11

Тимур

Я пытаюсь держать себя в руках. Внушаю, что нужно сохранять хладнокровие, иначе ничего не выясню.

— Вы мне пять лет назад сказали, что ребенок не мой. А теперь выясняется, что мой. Это как вообще понимать?

Слова срываются с губ, как выстрелы. Бескомпромиссные, резкие. На языке металлический привкус злости. Руки сжаты в кулаки. Кажется, еще чуть-чуть, и стол передо мной расколется под этим напряжением.

— Тимур Леонидович, это исключительный случай. Прошу вас, успокойтесь…

Исключительный случай? Как будто мне от этого легче. Как будто мне вообще может стать хоть немного легче после всего этого бреда. Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь сдержать ярость, которая вот-вот выплеснется через край.

Врач тяжело вздыхает, складывает руки на столе. Лицо напряжено, но он старается выглядеть профессионально. Старается, но у него плохо получается. Глаза бегают, как у крысы, загнанной в угол.

— Вы предлагаете мне успокоиться после того, как я узнал, что ребенок, которого я пять лет считал чужим, оказался моим?

Дышу тяжело. Руки чешутся. Вот прямо сейчас, подняться, схватить его, встряхнуть. Хочется видеть страх на его лице. Хочется, чтобы он почувствовал хоть часть того, что сейчас разрывает меня.

— Тимур Леонидович, эмбрион, использованный для процедуры экстракорпорального оплодотворения, был создан из вашего материала и материала вашей супруги, Маргариты. Однако... — снова смотрит в документы, словно пытается найти в них защиту. Жалкая попытка. — По результатам тестов выяснилось, что беременность суррогатной матери наступила еще до переноса эмбриона.

Секунду я просто смотрю на него. Не двигаюсь. Не дышу. Потом наклоняюсь ближе, чувствуя, как ярость бурлит, расползается по венам, разрывая на части.

— Вы мне объясняете или издеваетесь?

— До процедуры экстракорпорального оплодотворения Вера уже была беременна. Ее цикл синхронизировали с вашей супругой, но анализы перед процедурой не выявили факт беременности. Мы полагаем, это была ранняя стадия, которую сложно определить обычным способом.

— То есть эмбрион, который вы якобы перенесли, вообще не имеет значения?

— Именно, — кивнул врач. — Беременность наступила естественным путем.

Что за бред здесь происходит? Они что, с ума все посходили? Эти люди серьезно думают, что я в это поверю? Это шутка? Грубая, безвкусная, отвратительная?

— Естественным путем? Вы из меня идиота делаете? Я впервые увидел эту женщину в вашей чертовой клинике. А теперь пытаетесь убедить, что Вера родила моего ребенка?

— Я понимаю, как это звучит, — его голос становится тише. — Но это единственное объяснение, которое у нас есть.

— Вы хотите сказать, что я каким-то чудом стал отцом, даже не прикасаясь к этой женщине? — Слова жгут горло, воздух в кабинете кажется тяжелым, удушающим.

— Мы можем только предположить...Что зачатие произошло, во время гормональной терапии, что бывает крайне редко, но встречается в медицинской практике.

— А отец я ? — смеюсь. Грубо, безумно. И этот смех режет горло, как битое стекло. — То есть, вы хотите сказать, что я стал отцом… чудом?

Доктор кивает, но глаза выдают страх. Как будто я не человек, а бомба с таймером. Ну что ж, он прав. Таймер тикает.

Сжимаю кулаки. Ладони вспотели, ногти врезаются в кожу. Но это не помогает. Злость растет, накатывает, как волна. Схватить бы этого врача за шкирку, встряхнуть как следует. Пусть посмотрит мне в глаза, пусть скажет это еще раз. Хочу увидеть, как у него дрогнет голос.

— Тимур Леонидович, простите за прямоту, но... вы уверены, что не вступали в контакт с суррогатной матерью?

— Да, уверен! — рявкаю так, что он вздрагивает. — Я не собираюсь слушать этот бред. Но я еще разберусь. Со всем. И со всеми.

Мой голос звучит тихо, но в этой тишине больше угрозы, чем в крике. Вижу, как врач вздрагивает. Он прячет глаза, словно надеется, что я сейчас уйду и всё забуду.

Не забуду. Никогда.

Разберусь. Дойду до каждого. Узнаю, кто виноват. И они все заплатят.

Встаю резко. Стул с грохотом падает. Ковальский вздрагивает, пытается что-то сказать.

— Заткнись, — бросаю, даже не глядя на него. — Увидимся позже.

Сумасшедший дом какой-то. И это — одна из элитных клиник города? Разводят меня, как гребаного школьника за первой партой. Дышу через раз. Вдох, выдох. Стараюсь не сорваться. Глубоко. Медленно. Но все бесполезно. Как можно успокоиться, когда внутри будто вулкан готов взорваться?

Пять лет.

Я потерял пять чертовых лет.

Словно кто-то украл у меня это время и даже не потрудился извиниться. Пять лет, когда я мог быть с ней. Видеть, как она растет. Слышать первый смех. Держать крошечные пальцы в своих руках. А вместо этого… Пустота.

Выхожу на парковку. Холодный воздух бьет в лицо. Глаза ищут машину. Вот она.

Открываю дверь, плюхаюсь в кресло. Закрываю глаза на секунду. Голова падает на руль. Дышу тяжело, пытаюсь успокоиться. Не выходит. В груди жжет, злость накатывает волнами.