Внебрачный сын

Глава 11

— Отек стал меньше, синяки пожелтели, — радушно говорит Настя. — Скоро все снимут и будешь красоткой, как и прежде.

— Всего лишь несколько шрамов останется, — отшучиваюсь я, хотя настроение так себе. — Вы не сильно из-за меня поссорились?

— Ой, какая ссора, — отмахивается она. — Ты же слышала. Он попытался меня продавить, пристыдить, а теперь вон ходит, не знает, с какой стороны подступиться.

Настя права, последнюю неделю Стас относится к ней нежнее обычного. Со мной брат практически не разговаривает, хорошо хоть взял под свою опеку Тимофея. У меня после травмы часто болит голова, поэтому приходится отдыхать больше обычного, а сын требует активных игр и беготни по двору.

— Ты когда в больницу? 

— Мне на два.

От разговора с Настей и чашки кофе, которую мы решили с ней выпить, меня отвлекает незнакомый номер. Я жму ответить и прикладываю телефон к уху.

— Ольга Львовна? — приятный женский голос называет мое имя.

— Да, слушаю.

— Это из клиники вас беспокоят. Вы у нас на два часа записаны на прием. Подскажите пожалуйста, вы не могли бы приехать к пяти примерно? У доктора Измайлова операция срочная, отложить не получится. Он освободится ближе к этому времени. 

— Да, хорошо, — автоматически говорю я.

— Спасибо большое. Первый прием у вас у доктора Воробьева. Ждем вас.

— Кто звонил? — тут же спрашивает Настя.

— Из больницы. Перенесли прием.

— Тебя Стас отвезет? 

— Нет, поеду на такси. Они там снова с Измайловым сцепятся, зачем это нужно?

Я, конечно, обо всем рассказала Насте. О нашей встрече с Макаром и о том, что не хочу говорить о сыне. Ее категоричность в вопросе необходимости рассказать все Измайлову пугала, и я решила обрисовать свою позицию. Настя заверила, что не станет рассказывать, потому что этот вопрос касается только меня, Макара и Тимофея.

— Поговори с ним. Я не говорю о сыне, а вообще. Узнай, какой он, можно ли ему доверять. Шесть лет прошло, Оля. Зачем лишать сына хорошего отца? Это сейчас Тимофею с тобой хорошо, а через несколько лет у него появятся вопросы к папе. Есть, конечно, Стас, но ты ведь понимаешь.

— Понимаю.

— Я не в восторге своего поступка, — признается. — Боялась Стаса и его связей, думала, что он отберет у меня сына. Тебе бояться нечего. Измайлов, конечно, не последний человек в этом городе, но у тебя достаточно влияния. Макар неплохой мужчина, насколько я успела его узнать. Адекватный.

Я обещаю Насте подумать и поднимаюсь к себе. Снова болит голова. Ставлю будильник на три и забираюсь в кровать под теплый плед. 

Просыпаюсь с тяжелой головой. В последнее время такое происходит часто, потому что ночью не всегда удается выспаться. Ну и сломанный нос, подозреваю, способствует плохому сну.

Когда выхожу из душа, на моей кровати сидит брат. Рядом с ним стоит мой старенький макбук.

— Ты его не забыла, да? — спрашивает, кивая на погасший экран.

Я сглатываю. Знаю, что он имеет в виду. Ту фотографию, которая стоит на заставке. Окошко хоть и маленькое, но наши с Измайловым счастливые лица невозможно не заметить.

— Твою мать, Оля! — рычит Стас. — Я столько времени с тобой провел. А психологи? Они тоже ничего не дали?

— Не дали что, Стас?! — я повышаю голос, хотя стараюсь этого не делать. — Измайлов не тиран какой-нибудь и не насильник, он просто ушел, понимаешь? Бросил меня, ничего не сказав. Мне нужны были ответы, а не психологи. 

Я сильнее сжимаю полотенце в руках, потому что вдруг чувствую полную апатию и бессилие. Хочется рухнуть на пол, обхватить себя руками и заплакать. Зарыдать в голос от бессилия. Я столько лет жила вдали от родителей, но под тщательным присмотром Стаса, что уже и забыла, каково это — принимать самостоятельные решения. 

Разумеется, я решала, как мне рожать, в какой сад будет ходить Тимофей, кем мне работать, но в личной жизни всегда присутствовали родители и Стас. Они меня контролировали. После их смерти все изменилось. Стас остался здесь, а я вернулась в Америку. Казалось бы — полная свобода, но я разучилась. Забыла, каково это — быть свободной и решать за себя. Я всегда делала так, как правильно. Правильно по мнению родителей, брата, общества. 

Странно, но осознаю я это только сейчас, когда брат, сидя на моей кровати, требует от меня ответа за промах. 

— Почему ты ничего не сказала? — уточняет, блуждая по мне взглядом так, будто видит впервые.

— Потому что никто из вас не стал слушать. Ни ты, ни отец, ни мать. Вы все твердили мне, что он — не последняя моя любовь, что я обязательно встречу того самого, что Макар не достоин прощения.

— Но…

— А когда я забеременела, — бесцеремонно перебиваю оправдания Стаса. — Вы говорили мне, что это только мой ребенок. Наш, Лебедев, что Измайлов никакого отношения к нему не имеет и знать не должен. Мама, если ты помнишь, даже всерьез рассматривала возможность аборта.

— Она бы никогда не стала тебя уговаривать, — перечит Стас.