Внеклассное чтение про Черного лорда

Глава 15.

На следующее утро Интента, как нарочно, проснулась едва ли не раньше обычного, и не смогла снова задремать, сколько ни крутилась в кровати. Предстоящая поездка в Нуаресс с Черным лордом нервировала ее, особенно с учетом вчерашнего. О том, что произошло в ректорате, даже вспоминать не хотелось — подумать только, она разгромила пол кабинета, еще неизвестно, сколько стоили все эти колбы и зелья — возможно, целое состояние.

Как же вышло, что стеллаж оказался так плохо закреплен и почему она уже второй раз в присутствии лорда Маркала становится такой же грациозной, как косолапый орк? А еще он, казалось, обо всем догадался — не говоря уж о лорде Кетиме. Тот, правда, в первый момент решил, что невеста — это она. И был в такой непередаваемой ярости — почему?

Измученная всеми этими мыслями и переживаниями Интента встала, надела первое попавшееся платье и отправилась на прогулку. Солнце едва взошло, и еще слегка мокрая трава быстро намочила ей подол, но она все шла и шла через поле, напряженно обдумывая все накопившиеся мысли, переживая все, что произошло накануне — начиная от завтрака с лордом и заканчивая прощанием с Амалией, которая теперь, должно быть, уже на полпути к Нуарессу — накануне магиня упомянула, что ее утренняя карета отбывает затемно.

Амалия и Венсан, конечно, все сделали верно — в ее влюбленность в магистра, действительно, было бы трудно поверить, как и в то, что он испытывает к ней чувства. Но все же на какое-то краткое время она поверила, что спасена, что предсказание Просветленного можно так просто обойти, заключив поддельную помолвку с вампиром. Чем не темный обещанный ей жених? Да, пожалуй, что она даже была раздосадована вмешательством Амалии, как не пыталась скрыть это от друзей и от себя. А все потому, что явственно ощущала опасность и отчаянно искала спасения.

Вновь вернувшись мыслями к вечерним событиям, Интента вдруг вспомнила, как лорд Маркал держал ее в объятиях — тогда она была слишком напугана, чтобы думать об этом, но в памяти сохранилось тепло и надежность его рук, которые спасли ее от падающего стеллажа и деликатная нежность, с которой он обнимал ее. И его запах… помоги ей дух, как от него приятно пахло. Она не понимала, чем — то ли мыло, то ли духи, то ли какая-то магическая эссенция для волос, но это было невообразимо вкусно.

Подумав об этом еще пару мгновений, Интента вдруг испытала непреодолимый соблазн сделать нечто, что Просветленный не одобрил бы. Украдкой оглянувшись, созерцающая убедилась, что была совершенно одна в доброй миле от замка. Огромное поле осталось позади, а впереди маячил перелесок, за которым начиналась деревня. Безлюдное, тихое место, особенно в эти ранние часы.

Быстрым шагом подойдя к ближайшему дубу, Интента погрела ладони и прижала к стволу. Невеликая магия — всего лишь небольшой обмен энергией, уговаривала она себя перед тем, как закрыть глаза и позволить сонному настроению дерева увлечь себя в глубокое созерцание памяти. И почти сразу оказалась там, где хотела. Она не совершала никакого преступления, всего лишь слегка потакала соблазну снова пережить пару приятных мгновений и досмотреть то, чем не успела насладиться.

Интента снова была в кабинете ректора — за миг до обрушения стеллажа. Она находилась в своем теле, но на этот раз не зависела от него. И, глядя в полные гнева глаза Кетима, одновременно видела и взгляд ректора — встревоженный, немного нахмуренный, и тоже направленный на нее. Теперь она видела, как Маркал среагировал на ее неловкое движение и вскочил еще до того, как стеллаж начал накреняться.

Через мгновение он уже прижимал ее к себе. Его левая рука обхватывала талию, а вторая мягко легла на затылок и прижала ее лицо к его груди — или она сама прижалась, инстинктивно отворачиваясь, прячась от осколков. Ее щеку ласкал бархат его жилета, а здоровенная ладонь погладила по волосам сверху вниз… надо же, она этого даже не почувствовала, не запомнила. Понимал ли он сам, что делает?

Интента остановила время и на миг заглянула в лицо лорду Маркалу — он улыбался. От него восхитительно пахло, его руки нежно обнимали ее и, вздрогнув, она поняла: ей хотелось бы надолго задержать это мгновение. Возможно, даже сохранить его в памяти навсегда.

Распахнув глаза, она какое-то время просто прижималась лбом к дереву, разглядывая зигзаги рисунка на коре двадцатилетнего дуба, рассеянно погладила ее пальцами и снова закрыла глаза, на этот раз не созерцая и не думая ни о чем, кроме одного: как же так вышло, что она сама не заметила, как влюбилась? И можно ли теперь от этого спастись?

Обратно через поле она шла очень медленно, погруженная в растерянную задумчивость, собирая душистые травы и растирая их в пальцах, чтобы вдохнуть аромат и хоть на несколько мгновений выгнать из памяти запах Маркала, который преследовал ее после сеанса созерцания у дуба. Интента старалась не ругать себя за это, но, конечно же, понимала, что сделала глупость — подобные погружения впечатывали событие в память втрое сильнее, и вместо того, чтобы аккуратно прикрутить пламя своей страсти, она невольно раздула его.

А отдаваться на волю каких бы то ни было страстей, влюбленности, привязанности к кому-либо - это деградация созерцателя внутри нее. Это отбрасывает назад, ослабляет, делает невозможной практику полноценных медитаций и, конечно, ухудшает ее возможности по созерцанию. Интересно, это и есть то самое испытание, которое уготовил ей Просветленный?

Полная тревожных предчувствий, осознания полной своей ничтожности и раздражения в связи с этим, Интента вернулась в замок. Время близилось к завтраку, и, пересекая холл, она услышала приглушенные голоса горничных из гостиной, но многие обитатели западного крыла еще, конечно, спали, поэтому на втором этаже, когда она взлетела по лестнице, царила полная тишина, и цоканье каблуков гулко и звонко отдавалось от стен галереи.

Уже поворачивая к своей комнате, она вдруг услышала звуки шагов на лестнице, ведущей с третьего этажа — оттуда, где располагалась спальня лорда Мерсье и другие помещения, находящиеся в его личном распоряжении. И словно что-то дернуло, когда стало понятно, что это женщина: ее чуткое ухо различило шелест юбок, да и шаги были намного легче мужских.